Первый ангел держал в руках огромную раскрытую книгу. Когда тишина стала невыносимой, он закрыл книгу, и ужас обуял его; и исчезла книга из рук его. Зашептались ангелы, и сказал один:
- Господи, ужасно это молчание, когда слух наш должен был наполниться стенаниями.
На что бог отвечал:
- Этот день предначертанный. Но один день на небесах может равняться тысяче лет на земле. Скажи мне, Гавриил, сколько дней прошло с Судного дня по летосчислению людей?
Первый ангел раскрыл книгу, снова появившуюся у него в руках, и сказал:
- Один день минул, господи.
Ропот прошел среди ангелов.
- Один день, - отвернувшись, задумчиво повторил господь. - Один миг... а мертвые не восстали.
Пятый ангел облизнул пересохшие губы и прошептал:
- Господи, но разве ты не бог? Разве может что-то быть сокрыто от твоего взора?
- Молчите! - взорвался Иегова, и небо озарилось вспышками молний. Придет время, и камни заговорят. Я заставляю их рассказать все. А сейчас идем дальше.
...Они шли по выжженным горам и высохшим впадинам морей.
И снова спросил господь:
- Михаил, я послал тебя наблюдать за людьми. Чем были заняты их последние дни?
Они остановились неподалеку от треснувшего конуса Везувия.
- Господи, когда я видел людей в последний раз, - ответствовал второй ангел, - они вели подготовку к большой войне.
- Нечестивость их переполнила чашу моего терпения, - произнес Иегова. - А что за страны собирались воевать меж собой?
- Разные, господи. Одна из них - Англия, другие...
- Тогда для начала - в Англию.
Сухая аллея, бывшая некогда Ла-Маншем, вела к острову - безлюдному плато из крошащегося камня.
В гневе приказал бог:
- Пусть камни заговорят.
Рассыпались серые скалы в пыль, открыв потаенные пещеры и тоннели, подобные переходам муравейника. В пыли здесь и там поблескивали капли расплавленного металла.
Вопль ужаса исторгли из груди своей ангелы, господь же вскричал сильнее прежнего:
- Я сказал: пусть камни говорят!
Тогда обнажилась пещера, находившаяся глубже других. В молчании стали господь бог с ангелами у краев ее и, нагнувшись, попытались рассмотреть блестевшие внизу гигантские буквы. Их кто-то высек в стенах пещеры еще до того, как находившиеся в ней машины расплавились и металл залил углубление в камне. Сейчас они ослепительно сверкали серебром во тьме.
И прочел господь бог слова:
"МЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ. ГДЕ ЖЕ БЫЛ ТЫ?"
Восемь рейсфедеров танцевали по движущейся бумажной ленте, словно клешни потревоженного механического омара. Робертс, обслуживающий техник, морща лоб, вглядывался в график под пристальным наблюдением двух остальных мужчин.
— Вот здесь переход от сна к яви, — сказал он, вытянув костлявый палец. — А здесь, как видите, спустя семнадцать секунд он снова видит сны.
— Запоздалая реакция, — сказал Бэбкок, руководитель эксперимента. Лицо его было красно, лоб покрывал пот. — Не вижу причин для беспокойства.
— Может и так, но взгляните на различия в записи. Он видит сны после импульса пробуждения, но это другой вид сна. Большее напряжение, больше моторных импульсов.
— А зачем он вообще спит? — спросил Синеску, человек из Вашингтона, со смуглым вытянутым лицом. — Ведь продукты усталости вы удаляете химическим путем. Может, какие-то психологические причины?
— Ему нужны сонные видения, — объяснил Бэбкок. — Он действительно не испытывает биологической потребности в сне, но сны ему необходимы. В противном случае есть опасность галлюцинаций, которые могут развиться в психоз.
— Вот именно, — сказал Синеску. — Это серьезная проблема, правда? И давно он это делает?
— Примерно шесть месяцев.
— То есть со времени, когда получил новое тело… и стал носить маску?
— Примерно. Я хотел бы подчеркнуть одно: его разум в идеальном порядке. Все тесты…
— Хорошо, хорошо. Я знаю результаты тестов. Значит, сейчас он не спит?
— Не спит. У него Сэм и Ирма, — сказал техник, взглянув на контрольный пульт, и вновь склонился над записью энцефалограммы.
— Не понимаю, почему это должно меня волновать. Это же логично: если ему нужны сонные видения, которых наша программа не предвидит, то в эту минуту он их получает. Хотя не знаю… Эти пики меня беспокоят, — сказал он, нахмурясь.
Синеску удивленно поднял брови.
— Вы программируете его сны?
— Это не программирование, — нетерпеливо сказал Бэбкок. — Мы предлагаем только темы. Ничего психического: секс, прогулки на свежем воздухе, спорт.
— Чья это была идея?
— Секции психологии. В нейрологическом смысле все было в порядке, но он проявлял тенденцию к замыканию в себе. Психологи сочли, что ему нужна соматическая информация в какой-либо форме. Он живет, действует, все в порядке. Но нужно помнить, что сорок три года он провел в нормальном человеческом теле.
В лифте Синеску сказал то-то, из чего Бэбкок понял только одно слово «Вашингтон».
— Простите, не расслышал, — сказал он.
— Вы кажетесь уставшим. Плохо спите по ночам?
— В последнее время я действительно мало сплю. А что вы сказали до этого?
— Что в Вашингтоне не очень довольны вашими отчетами.
— Черт возьми, я знаю об этом.
