Артур перечитывал брошюру по второму разу, когда кто-то вошел в комнату. Артур поднял взгляд.
— Похоже, мы соседи, — сказал жизнерадостный румяный парень. — Моя фамилия Флинн, а твоя?
Часы над дверью равномерно гудели.
— Ридлер, — сказал Артур, пожимая руку парня. — Как тебе тут?
— Ужасно, — ответил Флинн и со стоном повалился на кровать. Пробегал до самого полудня. Но сейчас, по-моему, про меня забыли. Ты откуда?
— Ниоткуда.
— Тьфу ты, совсем забыл, — скривился Флинн. — Дурацкие правила, верно? У меня из-за них куча неприятностей. Запомнить я их могу, только смысла в них нет.
Он испустил несколько протяжных стонов.
— Ну ладно, они не запрещают рассказывать о себе, если сам захочешь. Я приехал из Оленьего парка, это на севере Севена. Мой отец — администратор второго класса. Он заведует электростанцией на озере Каско. Он ужасно умный, а я — нет. Моя мать и сестра тоже не гении, но я хуже всех. Сколько у тебя взысканий?
— Восемь.
Флинн присвистнул.
— Восемь! У меня — двадцать три, не считая тех, которые я уже отработал вчера вечером и сегодня утром.
Он глубоко вздохнул.
— Хотел бы я сейчас оказаться дома, в Севене!
— Ты жалеешь, что приехал сюда?
— Еще как! Я никогда сюда не хотел. Я знал, что это не для меня. Я такой простофиля, что меня с семи лет держали дома, никуда не выпускали. Я слишком много болтаю, а если взволнован, то совсем за собой не слежу. Ну и что в этом плохого, если бы я оставался в Оленьем парке? — Он перекатился на живот. — У нас там пять сотен акров земли, обнесенных стеной. В основном лес. Моя мать происходит из семьи Вильямсов, она получила Олений парк в наследство. Другого такого места просто на свете нет. В озере водятся окуни и форель, а в лесу — сурки, белки и, само собой, олени. Но мы на них не охотимся. Они ручные.
— Ты охотился?! — поразился Артур.
— А как же! А ты — нет? Из какой семьи ты происходишь, я забыл?
— Моя фамилия Ридлер. Я… я был потребителем, пока не пошел работать в Магазин.
— А, тогда понятно. Я до сих пор никогда не встречал потребителей. У нас в Оленьем парке даже слуг нет — из-за меня. Только семья и мой учитель. Да еще каждое лето приезжает толпа иммунных ребят. — Он потряс головой, словно отгоняя воспоминания. — Хотел бы я быть там! Я говорил отцу, что это не для меня, но он чудной. Все повторял, что я могу сделать все, если хорошенько сосредоточусь. Дядя Зиг пытался с ним спорить, но отец только вышел из себя и накричал на него.
Флинн снова застонал и уселся на кровати.
— Все тело болит. Я до сих пор никогда не таскал мебель.
— Так здесь отрабатывают взыскания?
— Ты делаешь все, что тебе велят. В основном таскаешь мебель, это точно. Все третьекурсники переселяются в комнаты четвертого курса, и на это уходит уйма взысканий.
— А кто ведет счет взысканиям?
— Ты сам. Но если соврешь… Гром и молния! — у Флинна был подавленный вид. — Сегодня утром один старшекурсник меня спросили, сколько у меня взысканий. У меня было шестнадцать, но я решил приврать, и сказал «два». По-моему, он мне не поверил. Он отвел меня к проктору, и — шарах! — десятью взысканиями больше.
Артур смотрел на него и не знал, сочувствовать или смеяться.
— Ну, если ты провалишься, они отошлют тебя домой. Ты ведь этого и хочешь?
— Нет. — Флинн покачал головой. — Мой отец сказал, что это очень серьезно. Как в воду бросают — выплывешь или утонешь. Сделают из меня дворника, или что-нибудь еще…
Он посмотрел на Артура и вздрогнул.
— Слушай, забыл тебе сказать! Лучше застели кровать — это одно из правил…
Артур вскочил с места. Его взгляд упал на раскрытую страницу брошюры, где черным по белому значилось: «Кровати новичков должны быть аккуратно застелены от 7:00 до отбоя».
— А где взять постельное белье?
Прежде чем Флинн успел ответить, в коридоре появился какой-то студент в горчичном балахоне. Он прошел было мимо двери, потом вернулся и вошел в комнату. Флинн дернулся, как будто хотел спрятаться, потом опомнился и встал с кровати, неестественно выпрямившись.
Артур тоже подтянулся. («Новички должны стоять по стойке „смирно“ в присутствии преподавателей или старшекурсников, пока им не разрешат сесть».)
— Девять. Незастеленная кровать. Ладно, пойдете оба со мной.
Молодой мужчина за кафедрой был одет в черный балахон с узенькой алой полоской по край капюшона. Он спокойно ждал, пока не затихли кашель и шарканье ног, и единственным звуком осталось равномерное гудение часов над ним.
— Добро пожаловать в колледж священных наук Торгового университета Пасадены, — сказал он и сделал паузу.
