Что может быть общего между Ветхим Заветом и нашей жизнью начала XXI века? Как могут пересечься пути Господни и, скажем, Главного разведывательного управления? Почему роман, написанный на русском, назван французским словом «Analyste» («Аналитик»)? Во многом необычное произведение Андрея М. Мелехова — это путешествие туда, где редко бывают живые и откуда никогда не возвращаются умершие. Вернее, почти никогда. Действие романа начинается в африканской стране Ангола, в которой в наши дни мало что напоминает о временах холодной войны. Кроме разве что оружия советского производства, да теперь уже российских военных разведчиков. Но помимо Африки читателю предстоит побывать и в гораздо более далеких и загадочных местах… Андрей М. Мелехов — литературный псевдоним человека, настоящее имя которого известно на просторах бывшего СССР скорее в сфере бизнеса. Он учился и работал в Англии и США, несколько лет прослужил в Советской Армии, выполняя интернациональный долг все в той же Анголе. «Analyste» — это не детектив, а попытка ответить на волнующие автора вопросы жизни, смерти и совести.
Посвящается моей жене, всегда и во всем помогавшей мне сделать правильный выбор.
Когда-то один из самых первых и выдающихся исследователей космоса рассказал автору следующий исторический анекдот. Спустя очень короткое время после возвращения Юрия Гагарина из его короткого, но эпохального космического путешествия Политбюро Центрального Комитета коммунистической партии на радостях организовало огромный прием в Кремле. Там, как водится, были водочка и советское шампанское, сервелат и салат оливье, гости из числа номенклатуры и дипломатического корпуса. Так вот, когда главный герой события — первый космический путешественник планеты — был уже несколько подшофе, к нему подошел легендарный в своей непосредственности советский лидер Хрущев и тихонько спросил: «Юрий, ты когда там, наверху, был, ты Бога видел?» Подвыпивший Юрий решил покуражиться и, шутя, ответил: «Видел, Никита Сергеевич!» Хрущев помрачнел и проинструктировал: «Ну, ты только никому не говори!» Спустя какое-то время к Гагарину подошел Патриарх всея Руси и задал тот же вопрос: «Юра, ты Бога видел?» Конечно, даже будучи не совсем трезвым, и даже дружившему с коммунистами патриарху Гагарин врать не стал и на этот раз честно ответил: «Нет, не видел!» Патриарх явно расстроился и пожелал: «Ну, ты ж только никому не говори!»
Вышеуказанная быль подчеркивает важность одного из коренных вопросов, волнующих современного мыслящего человека: есть ли Бог и, если есть, каков он и насколько важно ему заниматься проблемами той или иной отдельно взятой человеческой личности?
Автор нисколько не претендует на истинность некоторых положений своего произведения, которые могут в той или иной степени затрагивать этот вопрос вопросов. Мало того, мое глубокое убеждение заключается в том, что каждый человек должен быть развит в достаточной степени для того, чтобы суметь самостоятельно, без часто навязчивой помощи извне, ответить на него и решить, что это означает для его собственной совести, жизни и смерти.
Эта книга была наполовину написана на борту бесчисленных авиарейсов над Европой, Азией и Америкой. Если бы автора, как Юрия Гагарина, спросили, а видел ли он Бога, когда был там, за облаками, в относительной близости к теоретическому месту его пребывания, ответ был бы мгновенным и отрицательным. Зато мне было бы гораздо труднее ответить на вопрос, почему я внезапно, в возрасте тридцати семи лет, никогда до этого не сотворивший даже короткого рассказа, решил написать этот роман. Некоторые служители культа скорее всего предположили бы искушение со стороны не самого однозначного персонажа религиозных мифов. Несмотря на то что я и сам не знаю точного ответа, я все же не стал бы торопиться с подобным выводом.
Человек — самое лучшее из животных, когда им движет разум.
Однако он превращается в самого лютого зверя, когда разум покидает его.
Зверя можно приручить лаской. Злые же люди свирепее леопардов, ибо, когда делаешь для них добро, они становятся еще хуже.
Под ослепительно жарким солнцем и ярко-синим небом тихо лежала покрытая клочковатыми кустами бескрайняя красная африканская саванна. Она была пустынна и прекрасна в своей почти абсолютной свободе от человеческого присутствия. Философ заметил бы, что подобная кажущаяся необитаемость является несколько странной для родины первого человека, и нашел бы в этом очередное диалектическое противоречие. Но философы редко посещали Анголу вообще и ее границу с Намибией в частности, справедливо предпочитая цивилизованный комфорт мест, более способствующих спокойному рождению мысли.