Вернувшись домой со школьного вечера, я стала приставать к отцу, чтобы он показал мне аккорды – когда-то в юности он бренчал в общежитии на шестиструнке всякую антисоветчину, – и уже на следующий день меня было за уши не оттащить от гитары. Конечно, «всамделишной» игрой мои опусы назвать было нельзя – я просто подбирала песни Цоя, Шахрина и Павла Кашина на известных всем трёх аккордах, отрабатывая на них примитивный дворовый бой, – но поначалу мои скудные знания вполне позволяли мне реализовывать соответствующие им скромные желания, и, играя, чувствовала я себя едва ли не Зоей Ященко1. Однако уже через пару недель восторг начал потихоньку утихать. Мои навыки игры на гитаре были слишком бедны для того, чтобы подбирать песни в разных тональностях, а нет ничего хуже, чем исполнять весь репертуар на одних и тех же аккордах. Играть целыми днями одно и то же мне стало в конце концов скучно, и инструмент отправился обратно на стенку, где и провисел весь следующий учебный год, пока я готовилась к поступлению на филологический.
Но желание играть у меня не пропало. Не в пример многим моим ровесникам, для которых гитара была только временным способом привлечь к себе внимание противоположного пола или продемонстрировать протест против старшего поколения, я не относилась к ней как к минутному увлечению. Едва поступив в университет, я вернулась к попыткам музицировать, но школьная история, конечно же, повторилась опять: моя музыка звучала бледно и скучно, а я даже не представляла, как можно разнообразить свою игру. Папа ничем помочь мне больше не мог – перестроечные песни, которые двадцать лет назад составляли его репертуар, не требовали особых изысков. На старшего брата рассчитывать тоже не приходилось: он имел к музыке примерно такое же отношение, как человек весом в центнер – к классическому балету. Но, тем не менее, каждый вечер, вернувшись из института, я закрывалась в своей маленькой комнате, снимала со стены папину «Кремону» и несколько часов подряд пела что-нибудь из Летова, Чигракова или БГ, отрабатывая всё те же простые музыкальные последовательности.
На первой после окончания школы встрече выпускников мы с Витькой Кедровым как-то неожиданно зацепились языками (в смысле – нашли общую тему для разговора, а совсем не то, что вы, возможно, подумали), и я уговорила его дать мне несколько уроков гитарного мастерства. Уроки проходили у Витьки дома, в его комнате, завешанной плакатами с изображениями отечественных рок-звёзд. Изо всех сил пытаясь игнорировать ну просто феноменальное отсутствие музыкального слуха у моего наставника, я кое-как осилила ещё семь аккордов и, таким образом, имела их теперь в своём арсенале целый десяток. На этом Витькин гитарный курс завершился, и я снова отправилась в свободное плавание.
После пары месяцев упорного ежевечернего бренчания, которым я продолжала заниматься, судьба наконец повернулась ко мне лицом, а не задом – причём не только в музыкальном смысле. На одном из концертов «Аквариума», который лет с тринадцати составлял добрую половину моего плейлиста, я познакомилась с потрясающе интересным парнем, у которого была своя группа. В Сашку я влюбилась с первого взгляда и, что называется, по самые помидоры. Как вскоре выяснилось, чувства были взаимными. Саша предложил мне
В свободное от учёбы, репетиций, концертов и студенческих пьянок время Сашка честно пытался расширить диапазон моих гитарных знаний – но, как это бывает в юности, мне были куда более интересны наши с ним отношения, чем правильная постановка рук на гитаре. Инструмент вторично отправился обратно на стенку, а я с головой нырнула в омут любви, где мне и так хватало и драйва, и музыки. В качестве музы я чувствовала себя просто прекрасно – но через два года жизнь умело ткнула меня носом в упрямый, совершенно очевидный для меня теперь факт, что нельзя-таки складывать все яйца в одну корзину.
Однажды, тёплым сентябрьским вечером, после репетиции Саша пригласил всех своих музыкантов к себе. У ребят было в порядке вещей брать с собой на репы – так называли мы репетиции – своих девушек. Тот вечер не стал исключением, поэтому помимо меня к Саше поехали Рита, с которой встречался басист, и некая Кира – с ней буквально несколько дней назад познакомился Стёпа, наш клавишник. Надо сказать, эта Кира мне как-то сразу совсем не понравилась. Довольно высокого роста, стройная, рыжеволосая, с пирсингом в губе и над левой бровью, держалась она, как мне показалось, страшно высокомерно. Попав в нашу сбитую компанию, она совершенно не пыталась наладить контакт со мной или с Риткой, едва ли обмолвившись с нами парой фраз, – но зато отчаянно строила глаза всем парням, в том числе и моему Сашке. Что нашёл в ней Степан, я не знаю, да и, в общем, не моё это дело – но я сразу поняла: с этой барышней нужно держать ухо в остро.
