Беспокоишься? Верю! Теперь порадуйся, —Путь кремнист; но таится огонь в кремне, —Ничего, что ты пишешь «почти без адреса» —Я письмо получил: ведь оно ко мне.Утешать не берусь, потому что правильноСкорбь тебе взбороздила разрез бровей:Будь от Каина мы или будь от Авеля,Всех удел одинаков – триумф червей…Ничего! Понимаешь? Бесцельность круглая.Преходяще и шатко. И всё не то.Каждый день ожидаем, когда же пугалоНомер вызовет наш – ну совсем лото.Но мечта, – как ни дико, – живуча все-таки,И уж если с собой не покончишь ты,Сумасшествию вверься такой экзотики,Где дурман безнадежных надежд мечты…<p>Модель парохода</p><p>Работа Е. Н. Чирикова</p>Когда, в прощальных отблесках янтарен,Закатный луч в столовую скользнет,Он озарит на полке пароходС названьем, близким волгарю: «Боярин».Строителю я нежно благодарен,Сумевшему средь будничных заботНайти и время, и любовь, и вотТо самое, чем весь он лучезарен.Какая точность в разных мелочах!Я Волгу узнаю в бородачах,На палубе стоящих. Вот священник.Вот дама из Симбирска. Взяв лохань,Выходит повар: вскоре Астрахань, —И надо чистить стерлядей весенних…<p>Паллада</p>Она была худа, как смертный грех,И так несбыточно миниатюрна…Я помню только рот ее и мех,Скрывавший всю и вздрагивавший бурно.Смех, точно кашель. Кашель, точно смех.И этот рот – бессчетных прахов урна…Я у нее встречал богему, – тех,Кто жил самозабвенно-авантюрно.Уродливый и блеклый ГумилевЛюбил низать пред нею жемчуг слов,Субтильный Жорж Ивáнов – пить усладу,Евреинов – бросаться на костер…Мужчина каждый делался остер,Почуяв изощренную Палладу…<p>Перед войной</p>Я Гумилеву отдавал визит,Когда он жил с Ахматовою в Царском,В большом прохладном тихом доме барском,Хранившем свой патриархальный быт.Не знал поэт, что смерть уже грозитНе где-нибудь в лесу Мадагаскарском,Не в удушающем песке Сахарском,А в Петербурге, где он был убит.И долго он, душою конквиста́дор,Мне говорил, о чём сказать отрада.Ахматова устала у стола,Томима постоянною печалью,Окутана невидимой вуальюВетшающего Царского Села…<p>Мариинский театр</p>Храм с бархатной обивкой голубой,Мелодиями пахнущий, уютный,Где мягок свет – не яркий и не смутный —Я захотел восставить пред собой.Пусть век прошел, как некий Людобой,Век похоти и прихоти минутной,Пусть сетью разделяет он злопутнойМеня, Мари́инский театр, с тобой, —Пусть! Всё же он, наперекор судьбе,Не может вырвать память о тебе,Дарившем мне свое очарованье.И я даю тебе, лазурный храмИскусства, перешедшего к векам,Театра Божьей милостью названье!<p>Péristeros</p>
