Иов не без труда забрался на плечи ставшего у забора Иеремии. Теперь он хотел сесть на каменную ограду и попытаться за руку подтянуть на нее своего товарища. Трудно сказать, удалось бы это ему или нет, так как действительность внесла свои коррективы в план охотников. Оттолкнувшийся от плеч подельщика Иов не рассчитал силу прыжка и перелетел через забор. Иеремия услышал звучный шлепок, крик и стоны, засмеялся и на мгновение даже забыл об опасности.
— Идиот, что ты веселишься?! — послышалось из-за забора.
— Да нет, ничего. Как ты там?
— Смотри у меня, тварь… Ох, грехи мои тяжкие… Больно-то как… Ты слышишь меня?
— Слышу.
— Иди к калитке, я открою.
Охая и причитая, Иов пошел вдоль забора, отворил калитку и впустил Иеремию. Христиане огляделись. Огороженная каменным забором территория площадью примерно в югер[10] была плотно уставлена клетками. Но многие из них пустовали: видно, охота на зверей не всегда проходила успешно. Справа виднелся небольшой дом, в котором безмятежно спала охрана зверинца. Обитатели клеток тем более ни о чем не беспокоились, мирно похрапывали и иногда зевали, словно специально желая показать свои страшные зубы забравшимся к ним божьим людям. Иова и Иеремию несказанно смутили эти утробные, глухие звуки, в которых слышалась дикая, необузданная мощь. Потому звероловы не стали любопытствовать, рассматривая всех животных, а подошли к первой попавшейся клетке со львом. Самец средних размеров крепко спал и лишь изредко подергивал лапой, наверное, видел какой-то интересный сон. Христиане, держась от клетки на безопасном расстоянии, стали готовиться к проповедованию. Иеремия отцепил от пояса свиток, развернул его и только теперь понял, как трудно разглядеть письмена в темноте. Он смотрел на луну и звезды и, по-всякому поворачиваясь, пытался стать так, чтобы их свет упал на текст заклинаний.
— Пис-ху-дур-бул… — вымолвил Иеремия и умолк.
— Ну что ты там? Читай.
— Не могу. Темно. Придется ждать рассвета.
Иова такая перспектива явно не устраивала. Он поежился, представив, как проснувшиеся римляне обнаруживают непрошеных гостей…
— Иеремия, да что мы, в самом деле, сами не умеем на иных языках разговаривать? Начинай!
И тогда в зверинце послышались христианские речи:
— И-го-го-брым-лям-сун-бур-лум-брум-буй-кум-люм-как-пис-пердь!
Лев приоткрыл один глаз. Перед ним плясали и издавали какие-то странные звуки две забавные обезьянки. Хищник спросонья рявкнул, мол, не мешайте спать, закрыл глаз и снова задремал. А христиане, напротив, воодушевились достигнутым успехом и усилили свои старания. Молитвы сыпались одна за другой, а чтобы зверь получше усвоил христианскую премудрость, в него полетели сначала камешки, потом камни.
И тут Иов с Иеремией увидели зрелище более ужасное, чем даже часто мерещившийся им Страшный суд. Внезапно лев вскочил и с диким ревом кинулся на стенку клетки. От сильнейшего удара один прут лопнул и несколько погнулись.
Следующим звуком, раздавшимся в зверинце, был стук захлопнувшейся за христианами калитки.
Когда стало ясно, что погони нет, запыхавшиеся звероловы остановились.
— Мы были на волосок от гибели! — возвестил Иов.
Иеремия хотел что-то ответить, но не смог. Иов удивленно посмотрел на своего такого еще недавно говорливого товарища и увидел, что тот зажал в зубах свиток с симоновыми заклинаниями.
— Вынь молитвы изо рта.
Иеремия послушался и привязал свиток к поясу.
— Как ты, друг? — спросил он.
— Плохо, — ответил Иов, — прямо чертовщина какая-то! Потерял набедренную повязку…
— Ты осквернился и выбросил ее?
— Нет, просто потерял. Развязалась.
— А я осквернился, — признался Иеремия.
Христиане вернулись в общину лишь под утро, ибо сдуру заблудились.
— Эй, Товия, ты где? Отпирай! — кричал Иов и бил кулаком в ворота.
— Кто там? — послышался хриплый голос привратника.
— Это мы, Иов и Иеремия.
— А, пришли наконец. Что-то долго вас не было.
— Твое дело калитку открывать, а не рассуждать, — не выдержал Иеремия.
Звероловы вошли в дом, и это некрасивое и перенаселенное строение, в котором отсутствовали «удобства» и даже самые необходимые вещи, после всего пережитого ночью показалось им истинным раем.
— Вот мы и дома! Как же здесь хорошо! — восторженно воскликнул Иеремия и пошел мыться, а Иов прикрыл срам чистой набедренной повязкой. Впрочем, чистой ее можно было назвать лишь с некоторой долей условности: не коричневая — и то хорошо.
— Ой, как спать хочется! — зевнув, сказал вернувшийся после омовения Иеремия. — Прямо глаза слипаются.
Уже сидевший на ложе и клевавший носом Иов согласился с братом по вере, но скорбно заметил, что Петр их убьет.
И христиане отошли в царство Гипноса и Морфея, древнегреческих богов сна и сновидений.
