У апостола кроткий и добродетельный взор, открытый и высокий лоб, красивый, «благородный» нос; крепко сжатые губы свидетельствуют о большом жизненном опыте и великой мудрости Петра. Его ухоженные, прекрасной формы усы и борода будто скопированы с испанского гранда (что, конечно, так и было). Весь облик апостола говорит нам о его доброте, честности, порядочности, глубоком уме и обширных знаниях, и не заметно ни тени гордыни, алчности, злобы. Устремленный куда — то в сторону и вниз взгляд Петра задумчив и грустен: очевидно, что князь апостолов размышляет о нелегких судьбах человеческих, скорбит о наших грехах и сокрушается, видя непобедимую мощь Сатаны.
Святой человек, да и только!
До Караваджо все европейские живописцы приукрашивали положительных, с точки зрения Библии, персонажей христианской истории. Дело в том, что все картины на эту тему писались по заказам Церкви. Конечно, крупнейший феодал был самым ненадежным, придирчивым и скаредным партнером, какого только можно себе представить, но художникам приходилось с ним связываться. Церковь имела много денег и нуждалась в произведениях искусства — с их помощью католики хотели усилить свое влияние, что было особенно важно в период Реформации. Известно, правда, много случаев, когда живописцы, даже великие, годами ждали оплаты своего труда. Но обычно священники, скрепя сердце и скрипя зубами, всё же платили художникам и скульпторам. Иначе бы батюшкам пришлось самим украшать храмы, и абстракционизм возник бы ещё в то далекое время.
Кто платит (или обещает заплатить), тот и заказывает музыку (и многое другое). Художники старались изо всех сил, чтобы угодить работодателям, нарисовать Христа и Петра покрасивее, а Иуду — поуродливее. И когда основоположник реалистического направления в живописи Караваджо изобразил богоматерь и святых ничем не отличающимися от «простых» людей (то есть честных тружеников), церковники буйно возмутились и не выкупили картины. Не понравился им реализм Караваджо.
Восхищаясь гением и творческим подвигом этого итальянского художника, усомнимся в правильности его подхода к изображению столпов христианства. Их, по нашему мнению, не следует срисовывать с крестьян и крестьянок. Земледельцы не сделали живописцам ничего плохого.
Итак, Анания, Сапфира и Иов вошли в опочивальню Петра. За столом сидел и читал какой-то свиток мужчина лет сорока. Он поднял голову и повернул к посетителям свое желтое, заплывшее жиром и покрытое мелкими ямками лицо. Его небольшие красноватые глазки, один из которых косил, смотрели неприветливо, а под ними располагались темно-фиолетовые полукружья. Одно ухо у мужчины было нормальным, другое, однако, сильно оттопыривалось. Мясистая нижняя губа безжизненно свисала, а нос хозяина опочивальни украшала крупная бородавка, из которой топорщилось несколько волосков. Росли волосы и из ушей этого мужчины. Его взъерошенную шевелюру уже немного тронула седина, но в редкой бороденке серебряных нитей пока не было.
Так на самом деле выглядел святой апостол Петр — тот камень, на котором Иисус Христос собирался строить свою церковь, но затем сказал любимому ученику: «Отыди, Сатана!» («Евангелие от Матфея», XVI, 23). Семь пятниц на неделе было у «царя иудейского»!
Страшилище отодвинуло свиток и разрешило Анании и Сапфире присесть на стоящую у стены длинную скамью, а Иову велело удалиться. Петр уже знал, что супруги владеют в Иерусалиме домом и участком земли. Этим, с его точки зрения, они выгодно отличались от многих «братьев» и «сестер», коих князь апостолов презрительно именовал «голью перекатной». Поэтому Кефас согласился лично переговорить с претендентами на вступление в его общину. Недвижимость — дело серьезное.
— Считаете ли вы Иисуса Назорея Спасителем? — спросил он.
Супруги ответили утвердительно, и Петр удовлетворенно прикрыл глаза. В мыслях он уже владел имуществом Анании и Сапфиры.
Вдруг со двора послышались грохот и чей-то крик. Симон усмехнулся:
— Опять Сатана Иосифа со столба столкнул.
И затем задумчиво добавил:
— Да, сильны искушения Дьявола… Вот вы, Анания, Сапфира, часто бываете искушаемы?
Вера супругов еще не достигла таких глубин, потому этот вопрос их несколько смутил.
— Иногда случается, — неуверенно ответила Сапфира.
— Сатана, наверное, в основном искушает грешников, — предположил Анания, и по тону его слов чувствовалось, что себя он к ним не причисляет. Почувствовал это и Кефас.
— А ты не грешник? Я и то считаю себя грешником великим, прямо-таки величайшим, — сладостно самобичевался Петр.
— Что же я сделал такого? — недоумевал Анания.
— Что?! — взбеленился апостол. — В грехе, в блуде проводишь ночи свои, тело ублажаешь с женой молодой! Плоть должен ты лелеять или душу?
Сапфира от столь «откровенных» слов покраснела и не знала, куда ей спрятаться. Анания тоже смутился. Неужели его любовь была грехом?
— Наверное, — тихо промолвил плотник, — мы раньше жили не так, как надо. Но для того, чтобы приобщиться к благодати и святым тайнам, мы и пришли к тебе, рабби. Не отвергай нас!
