В воспоминаниях моего деда Константина Рубанова описан случай, как в городе Павлово-на-Оке вокруг монумента памяти усопшего Ленина была установлена стальная ограда и мачты освещения. По ошибке инженеров железная ограда оказалась замкнута на электрическую сеть осветительных столбов. Люди хватались руками за ограду, получали удар током и прилипали к ограде, не могли отцепить пальцы. Те, кто пытались их оттащить, также получали удар и, в свою очередь, не могли отцепиться от схватившихся за ограду. Никто не понимал, что происходит, возникла паника, пока наконец не появился знающий электрик, нажавший нужный рубильник и отключивший подачу тока.
А были профессии смертельно опасные, например сцепщики железнодорожных составов: они гибли сотнями, раздавленные стальными челюстями сцепных устройств; ещё большее количество получали жестокие травмы и оставались инвалидами.
Тысячами гибли шофёры — в автокатастрофах.
Ошибка при прокладке железнодорожных путей вела к сходу составов с рельс и гибели людей и грузов.
Ошибка в обслуживании самолёта вела к гибели пилота и машины.
Ошибка в мореходном деле вела к гибели судна и моряков.
Ошибка в установке крепления шахты вела к гибели шахтёров.
Неопытный токарь забывал подвязать рукав своей рабочей блузы. Свободно болтающийся рукав попадал во вращающуюся часть станка. Токарю отрывало руку. Сколько таких безруких ходило по стране в 1930-е годы? Их, наверное, кто-то считал, но пенсий им не платили. Пенсии по потере кормильца стали давать только при Хрущёве.
Чем больше становилось машин — тем больше ошибок в их использовании. Как приучить вчерашнего пастуха или собирателя грибов и ягод к обслуживанию машины высотой с трёхэтажный дом? Людей обучали охране труда, безопасности, стращали, пугали, накачивали по комсомольской, по профсоюзной, по партийной линии, но этого было мало; культура производства складывается поколениями, навык обращения с техникой не возникает сразу, её нужно насаждать, продвигать долгими годами. А Сталин хотел быстро, за пятилетку.
И жестокие гонения на «вредителей» — стали лишь частью этого тяжелейшего и мучительного процесса.
В армии — ещё тяжелее. Управлять самолётом, танком, минным тральщиком нужно долго учиться. Метко стрелять из гаубицы — целая наука.
В администрировании, государственном управлении, кадровой политике — ещё сложнее. Кто умел, кто разбирался в людях, умел с ними работать — или мог убедить начальство, что умеет (что примерно одно и то же) — тот резко поднимался. Так поднялся Ежов, а потом Маленков.
Если с этого ракурса посмотреть на всю вроде бы зловещую и безжалостную кампанию по выявлению и беспощадному искоренению «вредителей» в народном хозяйстве — становится ясно, что это была всего лишь одна из кампаний, проведённых с целью навести элементарный порядок в промышленности, создаваемой с нуля. В случае Микояна — в пищевой промышленности, консервной, рыбной, в торговле, в снабжении продовольствием.
Офицер, токарь, паровозный кочегар не будет есть тухлую рыбу и гнилые овощи, даже если он коммунист и очень сознательный человек. Кто виноват, что ему подсунули гнильё? Что делать с виновником, когда он разыскан?
Людей не просто пугали лагерями и тюремными сроками — с ними работали, инструктировали, обучали, их тренировали.
Нина Кадоло, личная стенографистка Микояна, в своих воспоминаниях сообщает, что со штатом кремлёвских секретарей и делопроизводителей работали непрерывно, обучали и переобучали, один обязательный инструктаж и курс повышения квалификации следовал за другим. И так было по всей стране во всех сферах управления и экономической деятельности. А ведь штаты инструкторов, лекторов и, говоря современным языком, «коучей», то есть тренеров, тоже надо было создавать и обучать.
С начала 1930-х и вплоть до последних лет существования СССР инструктажи по технике безопасности проводились раз в неделю, то есть каждые пять-шесть рабочих дней, во всех отраслях промышленного производства, на транспорте, в армии и на флоте, в системе школьного образования.
Собранный мною, автором этой книги, разнообразный материал, включающий и личные мои впечатления, и свидетельства членов моей семьи и семьи Анастаса Микояна, ясно доказывает, что так называемые преследования всевозможных «вредителей» в народном хозяйстве, проводимые под девизами политическими, под девизами борьбы с «зиновьевцами», «троцкистами», «правыми уклонистами», английскими (позже — американскими) шпионами, — это всё была лишь часть гораздо более масштабной кампании по созданию громадного отряда из примерно 25–30 миллионов квалифицированных пролетариев, нескольких миллионов профессиональных умелых военнослужащих и приблизительно такого же количества сознательных компетентных государственных служащих. Рассматривать репрессии отдельно от прочих реформ нельзя.
Но в марте 1937 года репрессии ещё не приняли массового характера: это началось позже, летом того же года.
Начинаем важный разговор.
