— Жили мы тогда хоть и в тесноте и занимались где попало, а все-таки замечательно было! Клуб у нас был маленький, а уютный. Книгу ли читали, была ли вылазка в лес или вечер самодеятельности — каждое дело мы проводили горячо, по-боевому. И это несмотря на то, что в клубе холод стоял, хоть собак гоняй. Сидим в ушанках, полушубках, валенках, закутываемся в платки… Один Толя приходил в свитере, в лыжных пьексах, румяный, смеялся так, что с улицы слышно, и уж там догадывались — Тошка пришел. А сколько спорили о том, каким должен быть комсомолец!.. В этих спорах мы росли, становились как-то богаче духовно, сильней.
Рос вместе со всеми и Толя. По окончании учебного года на первое место вышла группа, в которой учились братья Серовы. Впереди шел Анатолий. За ним тянулись остальные. У него было замечательное качество — подтягивать вперед других, помогать, быть заразительным примером в лучших своих стремлениях.
Инструктор серовской группы Николай Сухоруков давно и страстно мечтал поехать в Ленинград, увидеть там заводы и новую технику, поучиться новому, передовому. Он выписывал техническую литературу, следил по газетам и журналам за развитием техники в Советской России и за границей. Этот интерес он всячески прививал своим ученикам — почти своим ровесникам.
И вот пронесся слух, что лучший ученик ФЗУ будет премирован путевкой в город Ленина. Путевку вручат на вечере Первого мая. Собрались взрослые и молодые рабочие в свой клуб. Пришли и Кучин, и Сухоруков, и Виктор из доменного цеха.
Группе Сухорукова была вручена путевка в Ленинград, но Сухоруков не стал передавать ее какому-либо ученику, а отдал всей группе: «Сами решайте, кто больше достоин». Фабзавучники сразу решили, что поедет Анатолий. Толя так и вспыхнул. Поехать в Ленинград — с билетом в кармане, как настоящий путешественник, а не зайцем, как они когда-то в детстве «бежали в Америку», или как юные донбассовцы искали работу по всем уральским заводам… Явиться на знаменитый Путиловский посланцем Надеждинского! Все это проносилось у него в голове, когда он случайно встретился глазами с Сухоруковым, улыбавшимся ему так дружески весело…
Толю вдруг осенило. Он встрепенулся.
— Слушайте, ребята! Да ведь кто должен ехать? Никола! Это же ясно. Он еще недавно был фабзайцем, а знает больше других инструкторов, занимается по ночам, лекции нам читает интереснее, чем инженеры. Помните, как он один раз проговорился: «Съездить бы мне в Ленинград, я бы вам, ребята, привез хорошую литературу по металлургии, записи сделал бы на тамошных предприятиях».
— Правда, говорил.
— Сухоруков весь тут. Он, может, и не соберется в Ленинград за всю свою жизнь. А мы поедем! И не один раз. Я считаю, что он больше заслужил, чем я.
Сухоруков не слышал этого разговора. Он издали следил за оживленными лицами ребят, подошел и обнял Толю за плечи.
— Знаешь, Анатолий, я рад за тебя и за коллектив, что тебе отдал путевку. Но не надейся на память, записывай все интересное, что увидишь. Запоминай. Какую литературу надо привезти — я тебе список подготовлю.
— Бери, Никола, она твоя. — Толя протянул ему путевку. — Мы так решили и не отказывайся.
Сухоруков нахмурился, покраснел.
— Это еще что?
— Поезжай, товарищ Сухоруков! Просим всей группой.
— Не сердись, Никола. Твой приз.
Фабзавучники бросились к нему, жали руки, хлопали по плечам, желали счастливой поездки. Сухорукову на всю жизнь запомнились эти минуты, славные парни, сияющие глаза Серова.
Вот такой он и был всегда — быстрый в решениях, порывистый и открытый Тошка Серов. Когда приблизился срок отчетно-выборного собрания комсомольцев, он обратился к Свиридову:
— Слушай, Никола, рекомендуй меня в секретари.
— Что, что? — поразился Николай.
— В секретари ячейки. Тебя переизберут, ясно? Да ведь и пора. Надо дать тебе время поучиться самому. Теперь давай, Никола, я возьмусь.
Свиридов с удивлением посмотрел на искренне воодушевленное лицо Серова и сам так же искренне рассмеялся.
— Вот чудак, посмотрите на него. Сам набивается. Да разве на этот пост напрашиваются?
— Думаешь, не справлюсь? Мне вообще вы мало даете работы.
На заседании бюро Свиридов рассказал товарищам о Серове.
— Диву даешься, как это у него: скромность, самоотверженность — вот, например, как в истории с путевкой в Ленинград. С другой стороны — этакое честолюбие, что ли, самоуверенность? Делай его секретарем, не меньше! И все же я думаю, это не честолюбие, а желание взвалить на свои плечи работы побольше. Это он от чистого сердца.
Комсомольцы выбрали Толю в бюро. Секретарем был избран Иван Туев. Серову поручили работу с молодежью.
— И возглавишь в клубе участок физкультуры и спорта, — сказал Туев. Пора нам создать крепкие команды и отстаивать честь Надеждинска на областных соревнованиях.
Толя оживился:
— Нам новый стадион вот как необходим! Старый мал да и стоит с подветренной стороны от заводских труб и печей углежжения. Построим новый за городом. Ведь нам обещали, а ни черта не делают.
