Звено Серова поднялось и выстроилось перед командиром части. По знаку его оно выступило в ночь к своим самолетам. Во мраке вырисовывались очертания ангаров и дежурной фанзы. Мотористы ускорили шаг и опередили командиров — они спешили вывести машины из ангара.
Сидоров и Власов молча шагали, думая о своем. Серов шел посередине, четко стуча сапогами по промерзшей земле.
— А что, если свое искусство пилотажа строем мы покажем не сегодня завтра на практике? Здорово проучили бы самураев, а, ребятушки?
Круглосуточные вахты на аэродроме продолжались несколько недель. В то время как одни летчики дежурили, другие «подцежуривали», то есть отдыхали не раздеваясь, готовые каждую минуту присоединиться к первым, и только третья смена получала полный отдых до своей очереди.
Самолеты второго звена были заправлены горючим и вооружены. Снега не было, земля промерзла, взлетать с обледенелого грунта было трудно и рискованно.
Из-за морозов задерживался прогрев моторов. Серов предложил устроить специальные агрегаты — провести трубы отопления под землей, и первый применил их на практике во время дежурства своего звена. Устройство вполне оправдало себя.
Летчики проверяли оружие, запас горючего, обсуждали каждую мелочь вместе в техником, мотористами, оружейником, делали пробные вылеты, проверяли боевую готовность друг друга. Ждали сигнала. Были готовы вылететь на встречу с врагом.
И вот однажды, в темную морозную ночь, как раз в дежурство Серова, на аэродроме появились представитель штаба ОКДВА,[1] начполитотдела бригады и командир эскадрильи. Они вошли в дежурную фанзу. Комната освещалась только пламенем печурки. У камелька сидели истребители. Серов вскочил.
— Смирно! — раздался его возглас.
Летчики уже стояли по форме. Серов рапортовал о готовности звена.
Комэск негромко произнес:
— Объявляю боевую тревогу.
Не успел он договорить, как летчиков точно вихрем вымело из фанзы. Они бросились вон, волоча за собой парашюты.
Командиры направились вслед за летчиками. Когда они подошли к взлетной площадке, пилоты уже сидели в кабинах, моторы ревели. Мотористы отбежали в сторону. Серов, высунувшись из кабины, напряженно всматривался в лицо комэска. Куда он прикажет лететь? Где противник?
Командир эскадрильи подошел к самолету. Анатолий услышал:
— Вахта отменяется. Тревога была учебной. Отношения с Японией улажены. Товарищ Серов, постройте звено.
Серов выскочил из кабины и приказал всему звену построиться. Летчики, техник, мотористы выстроились перед командованием. Представитель штаба армии обратился к ним:
— Товарищи! Ваше звено блестяще справилось с задачей. В максимально короткий срок после объявления тревоги летчики оказались на своих местах в полной боевой готовности. От имени штаба Особой Дальневосточной армии объявляю всему звену благодарность.
— Служим Советскому Союзу! — прозвучал ответ. В интимной, дружеской беседе Серов признавался:
— Каждый раз, выходя на дежурство, я думаю: «Может быть, как раз сегодня будет получен приказ вылететь навстречу врагу». Может быть, противник сегодня пошлет на нас свои соединения, но мы встретим его в воздухе огнем пулеметов раньше, чем он сможет оперировать над нашей территорией. Ждешь, по сто раз проверяешь вооружение, запас горючего… Шагаешь по промерзшей земле, думаешь, как изловчиться, чтобы взлететь на лыжах с этого твердого, обледеневшего грунта… И вот тебе объявляют, что можете спокойно отправляться спать!.. Обидно, ребятушки!.. Мне уже 24 года!
— Да, старик! — хохотал Сидоров, который был несколько старше Анатолия.
— Нет, я хочу подраться за родную землю раньше, чем состарюсь. Я же истребитель! И ты, и ты тоже! Мы истребители.
Власов мягко успокаивал Серова.
— Дождемся своего часа, Анатолий. Не горюй. Только надо полагать, что лучше бы наши люди, народ, дети наши спали спокойно.
— Ты прав, Шурка. Ты прав… Но пусть там, за сопками, за океаном знают, что мы способны драться, и мы их разобьем, если сунутся.
— Для этого мы и служим здесь, на границе, — деловито заключил Андрей.
…Над горизонтом тянулась сизая дымка. Постепенно она заволакивала верхушки сопок, затуманивала такое ясное утреннее небо. На аэродроме находился весь летный состав эскадрильи. Серов, Сидоров и Власов стояли вблизи своих самолетов и недовольно поглядывали на горизонт, опасаясь, что полеты будут отменены. Серов дал задание:
— В выполнении сегодняшних полетов ни один пункт не изменен. Что вам неясно? — спросил он у Власова.
— Товарищ командир звена, пора бы запускать моторы.
— Повторите задание.
Власов точно изложил свою задачу. Серов взглянул на часы. Сидоров тоже. Они переглянулись.
— Дымка скоро рассеется, — успокоил их комзвена.
Выстроившись в ряд, самолеты готовы по первому знаку сорваться с места. Летчики в кабинах.
Ровно в восемь часов разрешен вылет. Машины одновременно поднимаются на две тысячи метров и исчезают из виду. Где-то в непроглядной туманной дымке поют свою песню моторы, то понижая, то повышая тона этой удивительной музыки, самой отрадной для уха летуна. Металлический звук отлично слышен, когда звено выполняет высший пилотаж.
