Беззаветная верность, строгая требовательность, милая сердечность в сочетании с твердой принципиальностью — эти черты укрепились в характере Анатолия в годы службы в Гатчине, и в особенности на Дальнем Востоке. Они великолепно проявили себя в год боевых испытаний на фронтах под Мадридом. Сарагосой, Барселоной.
О серовской товарищеской выручке в бою мы уже не раз говорили. Она пропитывала собою всю его работу в Испании. Когда товарищу приходилось плохо — бывал ли подбит самолет или враг захватывал его в кольцо, Анатолий принимал на себя огонь, давая товарищу выйти из окружения и занять более выгодную позицию.
Мы говорили уже, как за гибель двоих товарищей он беспощадно отомстил врагам. Эта выручка проявлялась не только в отношении своих русских земляков, но безотказно действовала, когда попадал в трудное положение испанский летчик.
Подводя итоги перед отъездом, Анатолий говорил товарищам:
— Как могли, мы выполнили свой долг перед народом Испании. Но и опыт мы здесь получили немалый. Приедем домой, отдохнем и будем учить молодежь нашу, советскую, как воевать с немцами. Ребятушки! Мы не должны терять друг друга из виду. Будем работать вместе!
Серов и Якушин уезжали из Испании в числе последних летчиков-добровольцев.
Провожая русских героев, испанские патриоты откровенно плакали.
Механик Карлос, обнимая Серова, старался улыбаться, но слезы стояли у него в глазах, и на душе у него было невесело.
Анатолий и Михаил старались шуткой ободрить испанских друзей. Но им и самим было нелегко покидать эту землю, политую родною кровью… И жаль было расставаться с замечательной испанской молодежью, с которой связали их незабываемые боевые дни, когда они вместе, крыло с крылом, храбро дрались против ненавистного врага — черных стай фашистской авиации.
Полученный от республиканского правительства дружеский подарок красивый мощный автомобиль системы «крейслер» — Серов тут же окрестил «королевой».
Последние пожатия рук, последние объятия.
— До свидания, камарадос!
— Еще увидимся!
— Салют, салют!
— Наше дело не может не победить!
— Салют, Испания!
— Салют, Москва!
Москва встретила Серова как героя.
Стояли крепкие январские морозы. Валил снег. Дул студеный ветер, перемещая сугробы с одной стороны дороги на другую.
Серову же в Москве показалось тепло. Еще бы! Такой поток радостных приветствий, дружеских объятий, неожиданных встреч с родными и старыми друзьями — эту радость встречи с Отчизной не могли остудить никакие морозы.
— Дивный город, — говорил Анатолий, точно впервые приехав в столицу. Ох, и хороша Москва!
Он не ожидал особого почета, ни тем более славы. Было сознание честно выполненного долга. Были думки о предстоящей работе… А Москва раскрыла ему объятия, как мать, гордящаяся своим сыном. В печати уже появлялись очерки о его делах. Многие знали о его подвигах — старые товарищи по службе в строю, в Военно-Воздушной академии.
Вскоре Анатолия Константиновича и его соратников пригласили в Кремль. Михаил Иванович Калинин торжественно вручил им заслуженные награды. В январе грудь Серова украсилась двумя орденами Красного Знамени, в феврале ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а 7 марта вручен орден Ленина и Золотая Звезда. Высокие награды получили и его боевые товарищи.
Вскоре герои испанской эпопеи были приняты в Кремле руководителями партии и правительства. Серов представил им своих соратников:
— Вот мои орелики. Они хорошо дрались за идеи нашей Родины, за идеи коммунизма.
В дальнейшем Серов не раз вызывался в Кремль. С ним беседовали руководители страны. Они сердечно полюбили этого открытого, искреннего, бесстрашного юношу, едва достигнувшего двадцати восьми лет, но совершившего дела, достойные крупных полководцев.
Серов потом все время чувствовал их внимание и поддержку. Это давало ему новые силы, и он, отказавшись от отдыха, отдался новой работе, используя свой громадный опыт.
Близкие друзья и родные любовно всматривались в Анатолия, замечая, как он изменился и возмужал. От него веяло не только могучей жизнерадостностью, но и суровой уверенностью испытанного воина.
— Ты будто и ростом стал выше, и шире в плечах!
Его веселые глаза принимали сосредоточенное, суровое выражение, которого не видели у него раньше. Оно не исчезало даже, когда он, казалось, по-прежнему шутил и веселился. Картины смертоносных воздушных схваток, боль от потери павших в бою, само лицо смерти, которой он не один раз смотрел в глаза, — все это, казалось, жило в нем и горело неистребимым внутренним огнем.
Когда Анатолий с Михаилом Нестеровичем Якушиным пришли на елку к друзьям, те так радовались, что невозможно передать. Дети приготовили ему новогодние забавные подарки. Дед-Мороз держал маленький плакат с приветствием: «Нашему свирепому истребителю! Нашему Герою! Нашему милому дяде Толе ура!»
