Во время вчерашнего разговора господин Неманич, конечно, ни малейшего воодушевления не проявлял. И сказал, что подумает, готов ли он взяться за дело, до середины сегодняшнего дня. Профессор Лукач такое и предположить боялся, но где-то в глубине сознания червячок сомнения настойчиво зудел, что и сам господин Неманич был напуган изложенными ему обстоятельствами и скрывал этот страх под напускным равнодушием. И если уж ему, которого называют специалистом в подобных делах, стало страшно… Нет-нет, профессор настойчиво гнал от себя эту мысль прочь. Как и мысли о том, что если господин Неманич все-таки откажется, он понятия не имеет, что со всем этим делать и к кому еще обратиться. И если сегодня ночью у них чуть не сгорел главный корпус Академии — что же будет дальше?..
Лукач, крякнув, уселся в кресле поудобнее и решительно выдвинул ящик стола, чтобы достать из него свои успокоительные капли.
Особняк стоял на окраине центрального городского квартала, там, где над Кронебургом вплотную нависал плоский лесистый холм, обычная часть пейзажа для этих горных мест. Здесь обыкновенно селились те достойные граждане, у кого обладание достаточными средствами сочеталось с тягой к уединению или желанием близости к природе, или же то и другое. Наследники нелюдимых стариков, если оставались в Кронебурге, а не перебирались искать успеха в столичный Торгов, а то и вовсе за границу, стремились переселиться поближе к центральной площади, где кипела бурная жизнь.
Кайлен Неманич, получив в полноправное единоличное владение отчий дом, переезжать никуда не стал: невзирая на молодой еще возраст, он стремился и к уединению, и к близости с природой как мало кто из жителей Кронебурга. Его покупателям и посетителям также вовсе не подходила толкотня центральных улиц, а вот богатый дом в приличном районе производил на них должное впечатление. Что было очень кстати, разумеется. Но на самом деле Кайлен этот дом попросту искренне любил и сомневался бы в необходимости переезда, даже подходи он для дел куда меньше.
В особняке было три полноправных этажа и мансарда, кроме того, к нему прилагался небольшой садик — роскошь, которую не так уж часто могли позволить себе даже самые богатые жители сердца города, где дома теснились вплотную друг к другу, по старому обычаю, требующему успешно вмещать большинство городских жителей за крепостные стены в случае войны. Разумеется, господам по-настоящему солидным полагалась еще и загородная резиденция, а то и не одна, однако Кайлена вполне устраивало, что его жилище успешно сочетает в себе свойства городской квартиры, загородного имения и рабочей конторы.
На парадном крыльце, справа от двери, красовались одна над другой две небольшие медные таблички, выполненные одинаковым сдержанным шрифтом. Верхняя гласила: «Лавка удивительных книг Неманича». Нижняя — «Агентство удивительных услуг Неманича». При этом самые крупные и заметные буквы, в верхней части обеих табличек, причитались липовскому языку, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что хозяин дома гордится своей липовской родословной. Далее следовали одна над другой куда более мелкие надписи на румельском, онгурском, фрезском, а первым в этом списке стояло латенское название, демонстрируя, что и второй половиной своей родословной хозяин тоже гордится. Весьма уважая, впрочем, и остальных жителей этих мест, отличающихся культурной и национальной пестротой: большинство вывесок в городе сурово ограничивалось одним румельским или одним онгурским, в зависимости от того, какой из языков был родным для владельца, порой попадались и двуязычные надписи. Прочее встречалось довольно редко.
Знающие латенское наречие также могли отметить, что надписи на нем выглядят так, будто их делал случайно забредший к граверу невесть откуда древний латенский сказитель. В дословном переводе с латенского это звучало как-то вроде «лавка дивных пергаментов» и «артель дивных свершений», так что заглянувшему к господину Неманичу латенцу, чтобы выйти из недоумения, пожалуй, пришлось бы сверяться с румельским или онгурским текстом.
На первом этаже особняка располагалась та самая книжная лавка, занимая его на две трети: в оставшейся трети располагались владения Берты Хольден, экономки господина Неманича, которая умудрялась следить и за домом, и за садом без помощи какой-либо другой прислуги. Таким образом, эта фрезская женщина поистине выдающейся стати, которой могли бы позавидовать и некоторые мужчины, в сущности, совмещала в себе дворецкого, сторожа, садовника, кухарку, горничную и, по случаю какой-нибудь оказии в доме, плотника.
Свое обещание проспать до обеда Кайлен не выполнил, проснувшись хоть и довольно поздно, но еще до полудня. И, кроме того, едва проснувшись, занялся делами, еще до завтрака усевшись писать все необходимые письма, чем заслужил полный категорического неодобрения взгляд Берты.
