В 1997 году весной я позвонил Егору в Омск, мы сорок минут разговаривали и наладили отношения. Прежней близости нет, но есть понимание. Пламенный товарищ, Егор никак не может быть с партией Рыбкиных и Селезневых — серопиджачных чиновников. А то, что НБП и я лично в феврале 1996 года понимали, что скрытый будущий враг Зюганов опаснее открытого врага Ельцина, ну что ж, это осталось, эти десять дней на совести НБП. Пусть нам простят нашу дальнозоркость.
Возвратившись из Георгиевска, я написал в "лимонке редактора": "Нас многие предали". Суровый самурай, я не разъяснил, кто. Однако прежде всего имел в виду предательство моей девушки. Девушки вождя.
Ясновидящие способности позволили мне узнать об измене Лизы задолго до приезда в Москву, очевидно, в момент, когда это совершилось. Ночью в степном Георгиевске, в комнате "Красного Креста" на матрасе у стенки я был внезапно разбужен видением. Я увидел два аквариума, в каждом по две совсем белесые крупные рыбы. В одном — две энергичные взаимно-обвивающиеся рыбы, а в другом аквариуме одна из рыб еле рот открывает. Еще мне приснилось, что Л. стала подругой Медведевой. Я проснулся. Было темно, на раскладушке мирно спал нацбол Валера Коровин, чуть дальше у двери на матрасе похрапывал нацбол Алексей Цветков. Я подумал ясно, что еле открывающая рот рыба — это я или наша с Лизой любовь. А две энергичные рыбы — это она и ее новый парень. Но я сцепил зубы и дожил до 17 сентября, когда поезд Владикавказ — Москва дотащил меня до столицы. Я позвонил Л., ее не было ни дома, ни в журнале.
В обед я все же дозвонился в ее модный журнал и говорил с ней. "Да, здравствуй, с приездом", — вежливо и чуждо прозвучал ее голос. "Почему ты так звучишь — такая чужая? Ты нашла себе кого-то?" — "Потом, вечером поговорим, я не хочу, чтоб на работе слышали", — оборвала она меня.
Явилась она к десяти вечера. И вся натянутая, чужая, с отросшими волосами, стоя, объявила: "Я влюбилась". — "Когда?" — спросил я. "В начале сентября". — "Кто он?" — спросил я. "Какая тебе разница? Просто человек. Компьютерный дизайнер, как и я". — "Кто?" — настаивал я. "Ему 29 лет, зовут М. Больше я тебе ничего не скажу". Я дал ей по физиономии. Пощечину. Сцена, впрочем, обыкновенная. Миллионы солдат возвращались с фронта и сотни тысяч девушек оказались неверны своим солдатам. И солдаты разворачивались и давали крутой удар. Или пощечину по девичьей щеке. Самый страстный вынимал шмайсер и мочил девочку. "Ту, что была моей".
Вот что она писала об этом. Я выкрал эти страницы позднее. Ничего для меня утешительного.
"Сегодня полнолуние, сегодня я рассталась с Лимоновым, он вернулся в Москву утром. Утром меня целовал М. и говорил: "Доброе утро!" Время час ночи, сижу в баре и напиваюсь, еще один этап жизни закончен. Лимонов наговорил мне кучу гадостей, ударил по лицу, не хотел отпускать. Он любит меня. Почти ровно спустя два года мы расстались. Два года жизни из-за двухнедельного романа".
"Через полчаса наступит октябрь, у меня день рождения, четвертной… Виделась сегодня с С., он отлично выглядит, я, наверное, до сих пор люблю его. Выпили вместе бутылку дешевого молдавского вина, он уехал домой, решив, что я не хочу, чтобы он остался. М. уже неделю меня избегает, почему — не знаю, то ли действительно много работы, то ли не хочет меня видеть. Наверно, надо давать ему отставку, проживем без него, хотя я в него влюбилась и мне он сильно подходит. Но… Разговаривала только что с Лимоновым по телефону, он пьян, был у Полушкина на дне рождения, предложил устроить мой день рождения у себя в бункере, там уже не пьют, даже года полтора. Это уже почетное исключение из правил. Я не люблю Лимонова, мне интересен и в новинку М., я даже начинаю влюбляться в него. С. до сих пор остается для меня загадкой. Он (по его словам) ждет, когда я определюсь, для меня было диким ударом, когда он стал жить с этой девкой, и живет до сих пор…"
