21 сентября 1993 года, 20 часов 50 минут. Тревожная темнота, пламя нескольких костров, дым вкось, говор еще немногочисленной толпы вокруг "Белого дома". Запах осени из соседней рощи. Шагаем я и военкор «Дня» Шурыгин, обходя неумелые, неловкие, детские какие-то баррикады, к зданию. С нами небольшой отряд наших. Чувство тревоги, возбуждения.
Подъезд № 20. Вестибюль. Скапливаются первые добровольцы. Оригинальные все типы. Человек в папахе и в тренировочных шароварах, по виду казак. Группа подростков, почти школьники, в полных комплектах десантников, исключая оружие. Человек с лицом красивого артиста в парке, в хаки-форме и с тростью почему-то. Постоянное хождение милиционеров с рациями, телефонами и сумками, каждый второй — с автоматом. Бронежилетов мало.
Депутаты проходят в одиночку и гуськом, предъявляя удостоверения. Никто не улыбается. Вышел депутат Астафьев. Кого-то ищет. Пробую пройти в здание, предъявляя удостоверение "Советской России". Нельзя. Оказывается, я не аккредитован. Топчусь с народом. Составляют список добровольцев. Вписывают и мою фамилию. Ждем. Курим. Обсуждаем.
"Ельцина подставили. Запись старая. Сам он пьет где-то на даче. Это ему даром не пройдет", — комментирует казак в папахе.
Поступила новость, слух. ВДВ строится у мэрии, семь машин.
В вестибюле уже очень много людей. Очередь к двум телефонам. Чертыхания, злость, давка. Почему не пустить всех? Появляется женщина в черном кожаном пальто, с высокой прической. Лицо бледное. "Смерть? Богиня смерти? Олицетворение смерти?" — пробую подобрать ей определение. Я замечал подобных странных женщин в толпе во все критические моменты истории. Фотографирую ее. Молодой комсомолец из Партии Малярова, служащий ВС. Вякают и мяучат сразу несколько раций.
Депутат, обсыпанный перхотью, со значком, не соглашается провести меня внутрь или просто передать наверх фамилию, ворчит:
— …вы, наверное, были демократом. Озлобляюсь:
— Сам ты был демократом, и не наверное, а точно.
Нас всех переводят в подъезд № 8. Там страшная давка у дверей. В 21.40 входим под командованием депутата генерала Тарасова. У дверей еще одна фурия революции: женщина в золотом плаще! Красива, волосы забраны в шиньон. Бывшая актриса? Фурии революции в ночи!
Команда: "Кто по списку, отойдите к вешалке". Выстраиваемся у вешалки. Нас девять. Распределяют по постам. Под руководством пожилого генерала в кожаном пальто и шляпе идем занимать посты. Мне достается подъезд № 1, закрытый и глухой. Там дежурят два милиционера.
Полутемно. Вглядываюсь в темноту за стеклами. Несколько фигур внешнего оцепления милиции далеко. Время от времени они приходят греться. Спрашиваю генерала в шляпе:
— А оружие? Стволы дадите?
— Будет атака, дадим стволы.
— А успеете? — спрашиваю скептически.
Он объясняет, что да. Я не уверен, что успеют.
Два часа проходят в ожидании и скуке. У меня под началом парень. Один. Разговариваем с ним и с милиционерами. Те обсуждают увеличение заработной платы милиции в 1,8 раза Ельциным. Одному жена принесла обед.
В полночь внутреннее радио объявляет, что в комнате № 1620 происходит регистрация партий и движений, желающих подписать заявление протеста против разгона Совета Ельциным. Даю знать своим милиционерам и добровольцам, что еду наверх подписать заявление.
В комнате № 1620 несколько десятков людей. Ворошат бумаги, обсуждают. Узнаю генерала Титова, все другие мне неизвестны. Приносят текст заявления. Подписываю его седьмым: от Национал-Большевистской партии.
Внутреннее радио объявляет, что генерал Ачалов назначен исполняющим обязанности министра обороны. Ухожу. В лифте узнаю, что армия штурмовать ВС не будет. Кто за это поручился — неизвестно.
Многие километры коридоров "Белого дома" наполнены шагающими — группами, быстро, во всех направлениях. Встречаю капитана Шурыгина. Едем к Ачалову. Вход охраняет парень в костюме с тремя медалями на груди. Гора по имени Миша. Мы познакомились в Приднестровье. Обнимаемся.
12.55. Мы у Ачалова в кабинете. Генерал сидит за столом в форме полукруга, пишет. Десяток человек около. Идет трансляция из зала заседаний.
"Степанков заявил, что будет выполнять Конституцию". "Краснопресненский район столицы — на стороне ВС". Аплодисменты.
Начальник штаба Ачалова полковник Кулясов ругает нас всех:
— Не занимайте телефон штаба. Сколько раз вам повторять!
Строгий полковник, но справедливый.
Разглядываю генерала Ачалова (хотя был у него здесь же несколько раз до мятежа). Он в форме десантника. Тяжелое лицо. Пишет карандашом. Это мой второй государственный переворот (первый, в Сербской Крайине, я наблюдал в феврале этого года), интересны лица, тени, запахи, карандаш генерала. Парень с автоматом, в свитере, подсумок у пояса, просит, не обращаясь ни к кому:
