Все мы одержали победу (то есть потерпели поражение) в 1995-м и рядом
Краинские сербы потеряли их землю,
Я потерял Наташу.
Не удалась попытка Денара отбить Коморские острова.
И умер Миттеран фараон…
(Умер даже Бродский — мой антипод — соперник.
Некому посмотреть на меня,
Один я остался)
Проклятый поэт должен быть фашистом.
Не удалась попытка…
Христос проиграл…
И Че Гевара с Мисимой и Пазолини,
Мы все проиграли, т. е. выиграли все…
Мы в тысячный раз выходим с тобой из желтой больницы, Наташа,
у Нотрэ Дам (О, госпиталь Бога!), и апрель наступает опять и опять…
Я был фашистом, когда я шел с тобою по каменным плитам
госпиталя Бога…
Я был им…
Я им остался.
Ты превратилась в бродяжку, панкетку, рок-группи,
пожирательницу грибов, в женщину-газированный автомат,
А я не могу больше быть и…
только фашистом
примет меня земля.
(Он же редакция «Лимонки» и «Элементов». Он же штаб партии).
История бункера на 2-й Фрунзенской сама по себе затягивает на несколько сотен страниц, должна бы быть развернута до романа, посему ограничусь общими вехами в этой истории. В конце ноября 1994 года я написал совместно с Дугиным письмо мэру Юрию Михайловичу Лужкову, где среди прочего были такие нагловатые перлы: "Мы за Вами давно наблюдаем и пришли к выводу, что Вы планомерно сдвигаетесь в сторону русской национальной идеи". Или: "Уважаемый Юрий Михайлович! Куда полезнее для здоровья и России, и Москвы, чтобы Лимонов и Дугин решали проблемы русской мысли и русской культуры на страницах высококачественных интеллектуальных изданий, а не на митингах и площадях. Лично нам ничего не нужно. Но мэр Москвы мог бы выделить всемирно известным писателю и философу помещение для размещения редакции. (…) нас устроит даже чердак или подвал…"
Уже в первой половине декабря нас принял Олег Михайлович Толкачев — председатель Москомимущества, в белой рубашке с галстуком, и сказал среди прочего, что "детей царя Александра воспитывал Достоевский", имея в виду то ли, что мы с Дугиным будем воспитывать детей Лужкова, то ли что-то еще. Как бы там ни было, нас кинули в руки чиновников, и те неспешно покатили нас по наезженной колее. "Медленно мелет мельница Богов", — сказал мне чиновник Урсов, из чего я вывел, что у них есть свой фольклор. Мы, испуганные тем, что, если будем разборчивы, могут не дать ничего, взяли одно из четырех помещений, которые нам показали в первый же день осмотра, а именно — подвал на 2-й Фрунзенской. В феврале 1995 был заключен договор. Первая арендная плата была достижима — около 8 миллионов в год вместе с НДС. (Хотя меня даже эта плата покоробила, я рассчитывал на подарок. Ведь у мэра все дома города, думал я, наивный). Взамен мы получили лабиринт старых неухоженных коридоров и неприглядных комнат, давно неиспользуемых. Давно когда-то, до нас, там помещался Геодезический НИИ. Директриса РЭУ, сварливая и крикливая, сдавала помещение бригаде «газовщиков», посему мы обнаружили там неисчислимое количество бутылок из-под водки и самих газовщиков: бригаду хмурых работяг в брезентовых робах, сонно жмурившихся в углах. Выжить их удалось только к середине марта. Основными же обитателями подвала оказались огромные стада гигантских американских тараканов-мутантов. Их племя, хотя и поредело за время нашего владения помещением, но, думаю, переживет нас.
В марте мы поставили свой замок. Нам отказали в телефонном номере. Я пошел с Дугиным в Миусский телефонный узел и записался на прием к начальнику. Меня узнал помощник по строительству, отличный мужик, Васечкин, замолвил за меня слово, и телефон нам дали. Время от времени вышибало деревянную пробку канализации, и дерьмо подмачивало пол, но жизнь улыбалась нам в ту весну, это точно.
