Мир — это люди и каковы они, таков и их мир. А гармония и счастье в четком распределении ролей, честном определении качеств личности, в осознании себя и своего назначения, а не попытке загнать себя в рамки общепринятой человеческой и общественной морали. Женщина, прежде всего хранительница — семьи, достижений мужчины, который является созидателем. И если женщина решает занять место мужчины ничего кроме беды для себя и хаоса в мир, она не сможет принести. — так считает главный герой, флэтонец.
Лицом к лицу, лица не увидать,
большое видится на расстоянии.
С. Есенин.
ГОД СПУСТЯ.
— Опять хэчи…
— Да и бог с ним, — беззаботно махнул рукой Серега и прилег на колени девушке.
Та хмыкнула: нахал, однако! И затянулась, пустила сизый дымок вверх: класс! Тонкая, коричневая сигаретка тлела в пальцах, распространяя мятный аромат. По вкусу ни дать, ни- взять «More» с ментолом, словно Сергей сбегал на Землю, в ближайший ларек, и прикупил, по случаю, пачку.
— Кудесник ты, братец. Где берешь, интересно?
Парень самодовольно улыбнулся.
— Коммерческая тайна.
— Ага? — покосилась на него девушка и вновь с удовольствием затянулась.
— Ты б на земле в таком виде не сидела, запачкаешься, твой неладное заподозрит.
— Да, ладно, — беспечно отмахнулась девушка, поправляя сползшую с плеча бретельку из страз, — не заподозрит. И потом — ну, покурила и что? Не марихуана ведь.
— А ему без разницы, — хмыкнул парень.
— Ой, да хватит пугать, подумаешь…Ты-то что переживаешь?
— Здрасте! Догадайся. Кто тебе их поставляет?
— А кто знает? — удивилась Алена. — Не бойся, соотечественник, не предам, буду как партизанка на допросе. Да и потом, что он тебе сделает? Ты ведь не тэн уже — вольнонаемный канно, закончилась его власть…
И замерла, вытаращив глаза. Сигаретка прилипла к губе, а рука застыла на полпути к ней.
— Алэна!!! — пронеслось над туглосом, как смерч. Муж орал, как Тарзан, требуя жену пред свои светлые очи так, что туча кристаллов осыпалась с листьев на головы незадачливым курильщикам.
Девушка сорвалась, выронив окурок за шиворот поднимающемуся парню, и тот взвыл в унисон мужнину реву.
— Тихо ты! — одернула Алена, стоя на коленях и пытаясь сквозь листву кустарника увидеть любимого.
— Ё!!!Ё!!Ё!! — то ли скулил, то ли выл за спиной Серега, прыгая и извиваясь, как угорь в попытке выудить злосчастный окурок, который уже жег в районе ягодиц.
— Ладно, землянин, пошла я, — поднялась девушка, так и не углядев суженого и подобрав полы платья, спешно потрусила по грядкам, на ходу придумывая причину своего отсутствия.
— Ё…А…Т… У-у, тьфу, — попытался высказать Сергей все, что о ней думает, но та не услышала, стремительно удаляясь от земляка.
— Где ты была?! — рявкнул Рэйсли, насупив брови. Грозный вид стоящего на верхних ступенях великана внушал опасение, и Алена вымучив покаянно-невинную рожицу, сунула в лицо любимому пучок недозрелых футуги, сорванных по дороге.
— Травку щипала…э-э-э, в смысле рвала, в смысле люблю ее…э-э-э.
Рэй выхватил охапку неровных стеблей и, не глядя откинув, выдохнул в лицо жене:
— Еще раз покуришь — курить будет нечем! Поняла?!
Алена вжала голову в плечи, хлопнула ресницами и попыталась собрать разбежавшиеся от страха мысли. Удалось через минуту, и она согласно закивала …монументальной спине. Лоан, не дождавшись, развернулся и, заложив руки за спину, зашагал в здание. Девушка бодро затрусила следом, старательно заглядывая в хмурое лицо:
— А чего так рано?
— Соскучился, — буркнул тот.
— Ой, а я-то как! — всплеснула она ладошками, мысленно желая суженному провалиться к собратьям — в тартарары. — А что злой такой? Устал? Замучили на совете, да?
«‘Замучили»’,— зыркнул на нее Рэй: «Блокаду продлили еще на полгода!» Но Алене об этом не скажешь, не в курсе она, да и незачем голову лишним забивать, не ее это ума дело.
Лоан лег на софу, вытянув ноги, и хмуро поглядывал на жену, но уже не сердился — лукавил. А та начала его наглаживать, ластилась, пытаясь привести в благодушное настроение, прошедший день пересказывала.
Рэй делал вид, что слушает, а сам пытался найти причину растущего в душе беспокойства.
На поверхности вроде бы все, как обычно — спокойно. Ну, продлили блокаду — неудача, но не проигрыш и тем более не повод для тревоги.
Гвидэр? Нет. Старик на удивление благодушен к младшему сыну и, как—будто, не помнил былых распрей и претензий. Тих, неприметен, ровен, что с ним, что с Илланом, не лезет в дела, не учит, не насилует своими архаичными догмами и занят, кажется, только внуками. С утра до ночи возится с малышами вместе с няньками и Аленой, словно нет для него большей радости и лучшего занятия. Нет, старик нипричем.
Дети? Что Рэнгольф, что Эйфия, удивительно подвижные, здоровые и умные карапузы, милейшие создания, глядя на которых Рэйс испытывал небывалое счастье и огромную гордость. Они росли быстро и не доставляли ему ни хлопот, ни особых волнений, разве когда Алена испуганно завопит, оповещая, как ультразвуковая кнопка экстренной связи, что его сынок опять чуть не съел алмаз или Эйфия побила брата носителем информации, приходилось разбираться, больше успокаивая супругу, чем детей.
Алена? …Да, наверное. Вот причина его безотчетной тревоги, словно он чует что-то подспудное, еще не случившееся, но уже подошедшее вплотную, нависшее над головой и неизбежное, как хошотт. Но что?