Анатомия Меланхолии полностью

Но предположим, что люди все же замечают это и кому-то со всей очевидностью докажут, что он безумен, и он с этого момента сам осознает свое безрассудство — будь то в поступках, жестах, речах[428], тщеславных прихотях или проявляющихся в мании строительства, бахвальстве, спорах, мотовстве, азартной игре, любовных домогательствах, бумагомарании, пустословии, за что он и стал посмешищем для других, и в чем заключается его сумасбродство, — и он с вами согласится, — но что из того?[429] несмотря на все свое красноречие, ты не сумеешь его изменить, напротив, он будет упорствовать в своем безумии вопреки всему. Ведь это amabilis insania et mentis gratissimus error{353} [безумие любезно его душе и приятнейшее для него заблуждение], оно столь ему дорого, столь усладительно, что отказаться от него — свыше его сил[430]. Он знает, вчем состоит его заблуждение, ноне станет искать способа отказаться от него; сколько угодно говорите ему о неизбежных последствиях — нищете, сожалениях, болезнях, унижении, позоре, убытках, безумии, — и тем не менее вместо благополучия «озлобленный человек предпочтет месть, сладострастник — свою шлюху, вор — добычу, обжора — желудок»[431]. Скажи эпикурейцу, алчному, честолюбивому, что его образ жизни до добра не доведет, и попытайся хоть немного отвадить его от этого, Pol me occidistis amici [Не спасли вы меня, а убили, / Други, клянусь!{354}], — он тотчас воскликнет, что ты его губишь, и подобно тому, «как пес возвращается на блевотину свою»[432], вновь примется за прежнее; никакие убеждения не возобладают, никакие советы не помогут, что бы ты ему ни говорил,

surdo narras (это все одно что говорить глухому); хоть покажи ему, как некогда Одиссей Ельпенору и Гриллу{356} и всем остальным своим спутникам «этих оскотинившихся людей»[433], он будет по-прежнему упорствовать в своих причудах и предпочтет оставаться свиньей; хоть истолчи его в порошок{357}, он от своего не отстанет. Если он еретик или придерживается каких-нибудь извращенных взглядов, подобно некоторым из наших невежественных папистов, пытайся его переубедить, приведи ему примеры таких безрассудств и нелепой аффектации, свойственной сектантам подобного толка, вынуди его сказать: veris vincor [я склоняюсь перед фактами], сделай это таким же очевидным, как солнце, — он не откажется от своего заблуждения и останется таким же раздражительным и упрямым[434]; одним словом, как было сказано им, si in hoc erro, libenter erro, nec hunc errorem auferri mihi volo[435] [если я на сей счет заблуждаюсь, значит, мне так нравится, и я не желаю, чтобы меня этого заблуждения лишили]; я буду вести себя, как прежде, как вели себя мои предшественники и как ведут себя ныне мои друзья[436]; я буду сумасбродствовать за компанию. Вот и скажите теперь — безумны эти люди или нет?[437] Heus age, responde[438] [Ну-ка, ответьте мне теперь], считаете ли вы их смешными? cedo quemvis arbitrum [призовите какого угодно судью{358}] и пусть он решит: находятся ли они в sanae mentis [здравом уме], благоразумны ли, мудры, рассудительны? обладают ли здравым смыслом?

Что до меня, то я того же мнения, что и Демокрит, и считаю, что они заслуживают осмеяния, что это сообщество повредившихся в уме болванов, столь же безумных, как Орест и Атамант[440]{359}, что они вполне могут «скакать на осле» и всей компанией отплыть в Антикиру на «корабле дураков»{360}. Мне нет нужды чересчур утруждаться, чтобы еще каким-нибудь способом доказывать правоту сказанного мной, делать всякого рода торжественные заявления или утверждать это под присягой, — полагаю, вы поверите сказанному мной и без клятв; посудите сами прямо — ну разве они не глупцы? Я обращаю эти слова к вам, хотя вы и сами точно такие же глупцы и безумцы, как, впрочем, и я, коль скоро спрашиваю вас об этом, ибо, как говорил наш Меркурий в комедии?

Предоставляю, впрочем, судить об этом вам самим, какого вы на сей счет мнения?