На этот раз «малый совнарком» заседал в урезанном составе: Логунов, Зотов, Малинин и примкнувший к ним из соседнего кабинета Саша Кондратов. Все началось банальным чаепитием, во время которого Зотов в лицах изображал, как он в поисках Гончаровой обзванивал всевозможные медицинские заведения. Малинин и Кондратов в свою очередь поведали, какой цирк-шапито на колхозном поле - то есть на пустыре - приключился вчера вечером. Замученный семейными проблемами Логунов молча смотрел в окно, спрятавшись за огромной кружкой с мерзкой лиловой рожей по одну сторону от ручки и надписью «Ванька - БАРМАГЛОТ!» по другую.
- Что это с ним? - улучив момент, шепотом спросил Костю Кондратов.
- Точно не знаю, - дипломатично уклонился тот. - Ушел из дома, живет у меня пока. Кризис.
На самом деле и Костя, и Алексей прекрасно знали, в чем дело. Еще весной Иван до полного умопомрачения увлекся девушкой, проходившей свидетельницей по делу об убийстве нескольких молодых женщин. Ничего из этого сумасшествия не вышло, он расстался с Женей, из дома ушел и скитался от одного приятеля к другому. А самым ужасным было то, что скоро выяснилось: Женя и была тем самым маньяком-убийцей. При задержании она покончила с собой. Пережив все это, Иван оказался на распутье. Он очень любил семилетнюю дочку, скучал по ней, да и к жене не прочь был вернуться, но не знал, как это сделать.
Бобров нагрянул внезапно. Он не стал открывать дверь кабинета ногой, равно как скребстись в дверь и просовывать в щель лысину. Просто вошел и остановился, оглушенный хохотом Зотова, который сидел к двери спиной и смаковал рассказ Кости о том, как некий гопник чуть было не отправил на тот свет заказчика.
- А теперь еще раз и сначала, - Бобров по-дирижерски взмахнул рукой и уселся за стол угнездившегося на подоконнике Костика. - А то про ваш вчерашний… кордебалет уже вся управа шумит, один я ни черта не знаю. Как бы начальник!
- Так вас же не было. С начала, говорите? - состроив идиотскую мину, переспросил Костя. - Или с конца?
- Личность?
- Мостыренко Владислав Владимирович, 70-го года рождения. Рыбацкий проспект, дом 5, квартира 12. Это прописка, а живет на Лесном у подруги, некой Судариной Елены Львовны. Бывший прапорщик, в Чечне был снайпером. Уволился в 95-ом, какое-то время болтался без дела, поработал охранником в обменнике. Ну… и вот.
- Гут! - довольно улыбнулся Бобров. - Наблюдение?
- Денно и ночно.
- А вот теперь сначала.
Костя снова начал живописать ужасы наружного наблюдения в мокрых кустах, жаловаться на отсутствие памперсов и на технический отдел, зажавший прибор ночного видения.
- Мы что, кошаки, впотьмах видеть? - возмущался он. - Даже луны не было. И вообще, все через задницу. Думали как? Клиент выходит, мы даем по рации сигнал, за ним идет первая группа, а за киллером потом вторая. А вышло… Ну, в общем, как всегда. У Бурова что-то там по дороге в моторе полетело, а замены не нашлось. Так что пришлось заказчика с миром отпустить.
Выпалив все это на одном дыхании, Костя остановился, чтобы набрать побольше воздуха для нового залпа. Взъерошенный, с горящими глазами и щеками, он напоминал молодую гончую перед охотой. Кондратов, будучи всего на год старше, выглядел рядом с Костей солидным дяденькой.
- Ну вот, выходит этот клоун из будки, и тут откуда ни возьмись появляется некий уголовный элемент размером с быка и берет его, что называется, на гоп-стоп. А потом собирается, в натуре, прирезать. Клиент блеет, как овца, тут появляется еще кто-то, то есть уже четвертый, нет, пятый, делает быку мгновенный рауш-наркоз и смывается.. Клиент в ступоре, потом очуховался, заорал и удрал. Через пару минут из кустов выскочила баба и побежала за ним.
- Баба?
- Сто к одному. Ну вот, мы сидим, ждем у моря погоды. Час сидим, два. Жрать хочется… Думали, что киллер смылся. Посмотрел на всю эту ораву и домой подался, баиньки. Только хотели уходить, кусты зашевелились, мужичонка в маске вылез. Тогда уже луна светила, не хуже фонаря. Зашел в будку, покопался там, вышел и опять в кусты. По рации передали: повели. Ну, мы вылезли и тоже домой пошли.
- А бык? - спросил Бобров, протирая очки большим носовым платком в сине-белую клетку.
- Отправили за ним наряд. В машине оклемался. С утреца ребята его попинали и отпустили. Что с него взять? Ну «ролекс», ну, «ротманс», бумажник, кольцо обручальное. На голубом глазу говорит: мое! Потерпевшего-то нет.
- Кто таков?
- Да так, шакаленок. Качок.
- А в бумажнике что?
- Пятьсот баксов и три тысячи с мелочью. Ни визиток, ни кредиток. Без особых примет. Кто вырубил, даже заметить не успел. Мелькнуло что-то черное, говорит.
- Все равно надо было его к нам тащить, - нахмурился полковник. - А вы из куста вылезли и обрадовались - свобода!
- Вы бы там посидели, Пал Петрович, - обиженно пробурчал Костя.
- А я не сидел! Я, Константин Сергеевич, однажды полночи в болоте просидел по самые уши, как бегемот. В апреле месяце. И пошевелиться не мог. Шевельнешься - или засосет, или засекут. А в 74-ом… Ну, это неважно. Киллер на крючке - уже неплохо, лишь бы не сорвался. Иван, что у вас?
