Мирослав лишь единожды оглянулся, выхватывая из-за дубов тающие тени степняков. Но даже сейчас он не решался звать Сороку, опасаясь что первыми её обнаружат военеговы дружинники. А не обретя Лютого на месте, всё же свистнул призывая верхового к себе — Сорока его тоже посвистом звала — вставит бывало два пальца кольцом в рот и наполнив грудь, дунет разом — девка, а свистеть умела не хуже отрока. Отец тогда, выпрыгивая из сапог, нёсся с крыльца следом за Сорокой, чтоб опять той взбучку устроить, что Лютого без дозволения гуляет, да завместо неё Федьку по бокам пинками отходит. Тот давай как уж извиваться. Сорока на это глядючи, слегка лишь, одними уголками губ своих улыбалась, а глаза, всё одно, грустные — она в пропаже Храбра себя всю изъела, хоть и не говорила, но и без слов всё понятно было — виноватой себя считала. А Федька после отцовской взбучки в последние разы как-то кривился дюже крепко — Мирослав тогда и помыслить не мог, а тот уже верно после военеговых допросов был. Меж тем Сорока уже возле ворот стоит, под узду Лютого держит — мол, готов конь, Олег Любомирович, лишь своего знатного всадника ожидает. Сорока после своего побега часто так Олега к прогулкам принуждала — у неё тогда одна отрада была — Лютик.
Отца Мирослав припомнил. К горлу ком горечи подступил, заныло в груди, сердце тоской скрутило. Чем печаль унять? Обнять бы любу свою, боль утолить. А всё без толку по рощам бродит — нет нигде девицы. Испереживался весь. Дурёха! Кабы в беду не попала.
Мирослав то остановится — слушает, то на земле след её ищет, хоть знак какой. То ветка сломленная, то отметина от сапога. Да что искать — анадысь здесь загонщики зверьё дикое гнали. Вот свежие. Одна отметина особо внимание привлекла — отпечаток явно женской ступни на грязи возле лужицы мелкой среди прочих больших конских полукруглых с двумя рожками. Убежала! Сначала Мирослав опечалился. Брови смежил, защемило внутри. А потом отлегло, даже обрадовался, что Сорока с Лютым убежала. Значит так тому и быть. Она теперь вольная птица, а его судьба — сгинуть в северских землях.
Больше его ничего не держит здесь. Настало время отомстить Военегу и Извору — двум когда-то родным людям, которые стали ему врагами кровными. Намереваясь убить их сразу ли, по отдельности ли, или хотя бы одного с собой на тот свет потащить, Мирослав направился к становищу. Вот и дружинники его отыскали. Окружили со всех сторон. Подойти не смели — рядом шли. Так толпой из лесу и вышли.
— Извор, иди сюда и сразись со мной! — кричал Мирослав войдя на поляну, которая была полна бранных мужей. Тот не откликался.
Мирослав непрестанно призывал его к себе, кидаясь на собравшихся дружинников диким взором, а те ражно щерились своими клинками.
— Мирослав, я рад что ты вернулся, — раздалось довольно-таки радушно — Военег встречал его возле своей палатки. — Извора ищешь? Он разве не с тобой?! Нет? — слегка удивился, недомышляя, где сын пропал.
— Коли его нет здесь — пол беды, будет легче справиться с вами — по одному на тот свет отправлю душегубцев!
— Тпррру, — притормозил того словно какого рысака ретивого. — Глядите-ка, прыткий какой? — запыхтел надменно, понимая, что до Мирослава верно правда дошла. — Чего так расшумелся? Охолонись! Меч свой в ножны убери — мне с тобой перетолковать кой о чём надобно!
— Ты отца моего загубил — речь с тобой держать не собираюсь!
— Извор где? — вполголоса Военег у сотского испрашивает, за того переживая малость.
— Мы с ним в дубраве расстались. Он нас к Мирославу послал. Сказал там половцы на подступах. Половцев не встретили, хотя слышали, как те уходили. Догонять не стали — по твоему указу, воевода, Мирослава к тебе вели.
— Возьми меч, — ни на миг не унимался Мирослав, выкрикивая поверх голов дружинников, — чтоб меня не назвали убийцей. Пусть Бог рассудит нас в честном поединке!
— Ох, ох! Настращал-то как, — Военег издевательски того подтрунивает. — Коли так, я даже меч в руки не возьму, а тебе ко мне не подступить даже.
И верно, Мирослава от Военега отделяла немалая дюжина витязей лютых. А всё едино — не остановить ищущего справедливости. С мечом наперевес, возвестив о своём праведном гневе лютым рёвом, Мирослав в сечь пустился в неумолимом стремлении сблизиться с Военегом.
— Остановить его, — воевода коротко отдал приказ. — Только смотрите, жениха мне не попортите — венчание скоро.
Первого воина Мирослав поразил в несколько махов и, подхватив его выпавший меч, рубясь обоеруко шёл к своей цели. С парой следующих ратников пришлось повозиться. Но и полученная в этом бою рана не остановила Мирослава от сей опрометчивой затеи.
Он рубил нещадно. Сам был истерзан острыми кромками, но всё ещё стоял на ногах. Не смотря на то, что Мир подходил всё ближе к стрыю, мо́рочная надежда на отмщение истлевала ровно на столько, насколько его оставляли силы.
— Тебе не одолеть меня, братыч. Смирись уже! — выкрикнул тот Мирославу, когда очередные воины пошли наступом на обезумевшего от кровной мести племянника.