— Как же мне не бояться тебя, воевода? Ты муж знатный. Вон баян на гуслях гудит так о твоих ратных подвигах, что аж уши заложило, — Сорока страхом давится, но вида не подаёт, а у самой все поджилки трясутся, да решила до конца врать, может и пронесёт. — Твои руки стольких убили, а ты даже глазом не моргнул. А Кыдан-хана через всю степь гнал. А Ясинь-хану, когда Ярославович с ним поминками обменивались, даже поклон не отвесил.
Военег девицу за ворот схватил, на кулак тот намотав, да немного Сороку придушив, что у той дыхание спёрло, кровь к вискам хлынула. С долю времени изучив ту поближе, хотел рубаху разодрать, припомнив, что дочере Позвизда грудь рассекли.
— Ах, вот оно что, — сквозь страх язвить принялась, не даётся, сама за ворот схватилась. — А я добро не давала — кричать буду. И не удобно здесь как-то, воевода. Да и тебе в баньку не мешало бы сходить исперва…
— Больно надо — у меня терем девок отборных полон, — озадачился — неужто ошибся — верно и не дочь Позвизда это — язык грубый да кривой, будто и вправду простолюдинка. А потом вдруг осознал, что отказ от той получил, да не привыкший к такому, решил той обидным словом отплатить. — Степняков ублажала, ладно было, а боярину что же, подсобить не хочешь? — прижал ту к дровнице, а ворот не отпускает.
— Вот и верно. Сам говорил, что степнякова подстилка я. Не пристало тебе знатному боярину из грязного колодца воду пить, а то смотри замараешься. Я уже и не помню сколько их у меня было — меня ничем не удивишь, только и тебе то безынтересно…
— Волочайка, — только и выдавил из себя с надмением под треск разрываемой рубахи.
— Отпусти её, — прозвучало по близости настоятельно дерзко.
Позади стоял Извор и, не дожидаясь пока отец послушает просьбу сына, с силой сжал свои пальцы на его запястье.
— Теперь видно, чем ты у наместника во дворе занимаешься. По нраву пришлась эта девка?! — гадливо усмехнулся лишь одним усом.
— Тебя не должно касаться моё отношение к ней.
- С потаскухой спутался…
— Не смей называть её так! — на защиту девицы встал, тем её бескорыстную заботу о себе окупая, да и поняв даже за столь короткое время, что из себя Сорока представляет. — А захочу, и женой мне станет, — подбородком на ту указал, — слова поперёк мне не скажешь!
"Вот зря он так с ним! Вот оно мне надо?! Под раздачу попасть этому воеводе. Только сегодня бежать хотела! А тут на тебе — семейные передряги", — Сорока мыслями металась.
— По свету пущу. Так сделаю, что тебе руки никто не подаст…
— Делай, что хочешь! Только если тронешь её, не побоюсь всем о твоих делишках поведать. Благо двор полон сегодня. Одним разом все всё и узнают. Или что думаешь, я не разумел, от чего ты вперёд нашего разъезда ринулся к ватажникам. Всех там перебили, чтоб лишнего чего не взболтнули, — говорит смело, а Сорока вид делает безынтересный, глаза закатила — вот зачем при ней сокровенное открывает, что мало воеводе было причин для её смертоубийства? теперь ещё одна добавилась.
— Не посмеешь, — процедил Военег, злобно буравя того глазами, но ворот женской рубахи отпустил.
— Испытать хочешь?!
Сороке даже показалось, что между этими двумя воздух раскалился — ещё немного да пламя вспыхнет. Сама от греха подальше бочком от бояр сторонится, да только Извор ту за руку дёрнул, что та в кольцо рук его попалась. Сердце девичье занялось ещё сильнее, да и краска не спешила от лица отхлынуть. Извор словно этого не замечая, за собой потащил, а Сорока безвольно за тем последовала.
Остановился Извор за частоколом, гневно дышит, да что сделать против отца может? Да и кто пойдёт против него, коли вокруг себе подобных собрал, рты всем заткнул, а кто и догадывается о чём неблагочестивом, помалкивает, расправы боясь. Здесь по иному действовать нужно. Отыскать Любаву истинную, чтоб обман Нежданы открылся, а он в том ей поможет. В супружницы свои возьмёт, тоску по ней утолит. А может не простит его?! А коли у той супруг уже есть?! Коли дети народились?!
Мотнул Извор головой, не желая помыслить о этом, да только и осознал, что девичью ладонь в руке своей крепко сжал. Сорока выкручивает её, кряхтит. Развернулся к ней, рассеянно в глаза смотрит, хотел прощения попросить, а безмолвием гортань сковало, лишь взглядом скользнув по её груди.
— Решил отношения со своим отцом выяснить, зачем меня к этому приплёл? — пыхнула в губки, наконец решив заговорить первой, замотавшись в пыльник, который Извор той дал прикрыться — ничего не видно в темноте было, но чтоб о той срамных слухов не пошло, да и ночной воздух леса холодил.
Гнедка глухо ступал по тропе еле различимой в темноте. Бляшки его сбруи тихо брякались, а сам время от времени недовольно фыркал, не желая сей ночной прогулки с двумя седоками. Извор сидел в седле немного отстранившись, насколько было возможно, от Сороки и удерживая поводья перед ней вовсе пытаясь не дотрагиваться до той руками продетыми по её бокам, что было крайне не удобно.
— Ты особо не мечтай на свой счёт — не по вкусу ты мне, да у меня и невеста есть — не чета ты ей…