— У меня есть уже одна девица на примете, с кем всю жизнь хочу быть! — крикнул в сторону денника, где Сорока сидит, да намеренно громко, чтоб та слышала.
— Одной довольствоваться всю жизнь станешь? Скучно ведь, затоскуешь?! — Извор уж в конюшню заступил, а Храбр тому навстречу.
— Не затоскую, — стоят взглядами мерятся.
— А, верно это визгопряха? — тон спустил, что только двоим слышно было о чём говорят, что Храбр весь навострился, в кишках ревностью закипело. — И что ты нашёл в этой куёлде?! — руку на плечо Храбра опустил. — Хоть на свадьбу позови, я вам дары подготовлю.
Извор своего побратима в охапку сгрёб да к Миру тащит, а тот у бани их уже поджидает, рубаху скинул, мышцами играет. А от бани дым столбом, пар во все стороны пышет, даже казалось, что стены раскалились.
— А что ж, Храбр, каким паром привык париться?
— Как и положено, — а сам и не знает.
Ох, а как париться братья начали, да паром первым, самый крепким, такой хай подняли, что девки от любопытства не смогли усидеть на местах — из-за угла подглядывают, хихикают, как те нагишом к бочкам с водой подбегут, окатятся колодезной водой, да назад, опять нещадно друг друга парить, пока дворовые бочки по новой наполнят. Не долго любовались — тиун всех разогнал.
Мир с Храбром разошлись — захотели самого сильного из них вдвоем одолеть. Пока один отдыхает, другой Извора парит, так отходили того, что тот притих, и не дышит вовсе.
— Рано ему было париться, — беспокойно Мир его оглядывает. — На воздух его нужно.
Храбр с лёту во двор выбежал, с бадейкой мигом вернулся, да всю воду из неё разом на Извора и выплеснул. Тот мат через мат.
— Я соснуть решил… малость, пока вы… меня тут вениками лупите… — тот оправдывается. Но как подпрыгнул, в голове зашумело, по стеночке сполз — братья того выволокли, возле бочки усадили, вдвоём в четыре глаза уставились, а Извор отдышаться не может, тиун кваску притащил.
— Ну?! — истомились уж ожиданием, а тот вторую канопку выпил и лицо такое болезненное сделал.
Мир уж в портах стоял готовый за лечцем сам пуститься, только Извор как подскочит, бадейку схватит, из бочки воды зачерпнув, и давай в салки за братьями носиться. Окатит одного — и назад к бочке, окатит второго — и опять. Храбр не выдержал, на половецком браниться стал. А полянины ржут.
Набегались до устали на завалинке уселись. О всём и ни о чём разговоры ведут. Поймал себя на мысли степняк, что отрадно ему было вот так время проводить с братьями — один по отцу брат, другой кровный по клятве. И Олег, как ни посмотри, по чести живёт: что воин знатный, что муж праведный, судом всех честным судит, обиженных утешает — добрый наместник. Такого отцом назвать не совестно. Коли не одно обстоятельство… Опять Манас-степняк пристыдился, у матери прощения мысленно просит. Олег — насильник и убийца! А может и не он вовсе? Креслав не спроста сомневался, может что заподозрил.
— Эй, смотрите, — торкает пальцем в небо Извор, — змей прилетел.
— Что за змей, — не домыслит Храбр.
— А вон, видишь, в небе ярко чиркает, словно стрелы кто пускает — это искры огненного змея, которые сыплются из его хвоста, — перехватил Мир. — Говорят, что змей этот погибшим воином прикинуться может, да к вдове, до которой весть пока не дошла, ночью является. Коли сможет ту обмануть, так и остаётся, а нет — так она тосковать начинает и вскоре зачахнув издыхает.
— Но чаще обманывает… — перехватил Извор. — Говорят, в любовных утехах тот мастер, — скобрезно хмыкнул, — ни одна не устояла пока что перед этим затейником похотливым. Месяц к ней летает, а потом как понесёт вдова, так до следующего года подле неё живёт, от посторонних под сподом (отдел в печи) прячется.
— Ну, а дальше? — Храбра интерес взял.
— Что дальше?
— А кто ж у него рождается человек али змеёныш?
— Тяжко той родить — то ли в родах с плодом скончается, то ли чемер её возьмёт раньше.
— Коли так, зачем ему это нужно? — удивился Храбр, не понимая его умысла, да припоминая свою матушку сгоревшую в родах.
— Он так жену себе ищет, да только никто пока ему детей не народил.
— А коли родит, что будет? — Храбру стало жутко интересно, что аж ближе к Извору подсел.
— Один старец сказывал, — Мир тут встрял, более зная о последствиях, нежели о подробностях процессов любострастных, которые Извор во всех красках описал (что и мне даже совестно вам рассказать), что его дед видел то змеиное отродье. Как сможет какая родить ему сына, так тот словно мертвец живой: кожа синюшная, глаза белые, а изо рта его смрад. Тогда мор начинается или ещё какая беда, и покуда змеевна жена с отродьем его жива будет, не бывать тому конца. Змей огненный тех оберегает.
— И что ж, как победить его можно?
— Свистом можно! Только вот свистуны перевелись, — реготнул. — А если взаправду — в колокола тогда денно и нощно бьют, что звонари слуха своего лишаются.
— В колокола? — Храбр дивуется.
— Для него звон колокольный просто невыносим, — добавил Мир, широко зевнув. — От этого звона, он назад в свою вотчину возвращается.
— Куда это?
— Где живёт никто не знает…