Капитан Баранов собрал в кабинете всех участников операции. В маленькой прокуренной комнатушке сидели четверо: двое — на стульях у стены, третий, водитель служебной машины по имени Паша, с которым Баранов обычно ездил, пристроился на подоконнике. Четвертым был сам капитан, он восседал в своем рабочем кресле на колесиках, раскладывал на столе фотографии преступников, а пальцами свободной руки все перебирал и перебирал таинственный предмет, похожий не то на авторучку, не то на зажигалку.
— Значит, так, хлопцы. Уродов зовут Филипп Бойцов и Андрей Слизко, и уроды они, естественно, не столько физически, сколько умственно. Можете посмотреть фотографии.
Коллеги передавали снимки друг другу, изучали их молча и почти равнодушно.
— Переговоры имеет смысл вести только со Слизко, — продолжал Баранов, — Бойцова в безнадежном случае разрешаю слить как особо опасного и безнадежного дегенерата. На нем столько трупов, тяжких телесных и изнасилований, что государство скажет вам только спасибо, если вы избавите его от необходимости пожизненно стирать засранцу трусы.
Коллеги похихикали. Баранов, кажется, пребывал в хорошем настроении, несмотря на поздний час и чудовищный недосып, скопившийся за время поисков Пупсеня и Вупсеня.
— Идем дальше, — взглянув на часы, продолжил капитан. — Значит, по данным моих информаторов, Бойцов и Слизко сегодня зависают в ночном клубе «Лагуна». Кто-нибудь был там хоть раз?
Один из оперативников поднял руку.
— Ну, и как заведение?
— Не лагуна.
— Понятно. Тем не менее, хлопцы, устраивать облаву в клубе рискованно. Если Дюшу еще можно как-то оформить и погрузить, то Филя наверняка начнет палить в разные стороны, тем более, если примет на грудь, а на грудь он примет обязательно. Так что…
Баранов зажал таинственный предмет, похожий на зажигалку, в ладони, посмотрел на своих помощников почти с братской любовью.
— Парни, помощь мне обещали только в случае железобетонных доказательств. Пока их нет, но засранцев брать надо. Честно сказать… — Он сделал паузу, оглядел парней. — Честно сказать, об этой операции мало кто знает. Так что пьем за мой счет.
При упоминании о выпивке хмурые лица невыспавшихся оперов просветлели. Только один из них, который, очевидно, спал меньше остальных, грустно заметил:
— Железобетон будет, если орлы начнут палить.
На это заявление никто не отреагировал.
Михаил справился с приступом не без труда. Такого выворота наизнанку он не помнил с тех самых пор, как надрался с новоиспеченными однокурсниками, отмечая поступление в вуз. В то мрачное сентябрьское утро он думал, что мир прекратил вращение, небо упало на землю и придавило его, бедного студента, насмерть, сплющив голову, желудок и вообще все, что в нем было теплого. Он думал, что умирает, и очень жалел, что не успел написать в завещании, что дарит свои компакт-диски группы «Кино» соседскому мальчишке Сашке Шмелеву. С тех самых пор Михаил старался не пить вообще, а если приходилось употреблять, то он ограничивался тремя стопками.
«А ведь я давно ничего не ел», — подумал Михаил, глядя в унитаз на результаты своего приступа.
— Эй, ты в порядке? — донеслось из коридора взволнованное блеяние Виктора.
Бедный журналист уже не знал, к чему готовиться — то ли к безоговорочной победе над темными силами, то ли к еще одному нечаянному трупу.
— Все нормально, уже иду.
Миша появился через минуту, вошел в ванную комнату. Не обращая внимания на царящий там антисанитарный бедлам, открыл воду в раковине, умылся, посмотрел на себя в зеркало.
— Который час? — спросил он, рассматривая свои зрачки с лопнувшими капиллярами.
— Половина первого.
Когда он вышел к Виктору, все его органы снова работали превосходно, и он был уверен, что при повторном прикосновении к камере приступ не повторится.
— Продолжим.
Он вернулся в кабинет, аккуратно дотронулся до аппарата. Кажется, все в порядке, камера его принимала как своего. Он взял ее за ручку, попробовал на вес.
— Легонькая.
Михаил нашел кнопку включения, нажал ее. Когда раздался писк, Виктор испуганно прижался к дверному косяку.
— Осторожно!
— Не бойся.
Михаил ногой отодвинул диван от письменного стола, присел на него, положил камеру на колени.
— Где кассеты? — спросил он.
— В ящике стола.
— Есть возможность их посмотреть?
— Да, можно в самой камере, но от греха подальше лучше в компьютере. Я сбросил записи на жесткий диск. От страха всякие мысли полезли в голову, хотел посмотреть внимательно, проанализировать, и знаешь…
Михаил остановил его жестом.
— Витя, выводы потом. Дай мне все, что у тебя есть. Фотографии Колыванова давай.
— Кого? — от стресса Виктор уже забыл, с чего все это началось.
— Депутата, чьи похороны снимал твой друг.
— А, точно! Да, есть… у меня все есть.
Виктор долго и суматошно рылся в письменном столе. Михаилу хотелось сказать ему, чтобы он успокоился и не суетился, но он понимал, что порой непросто уговорить не дристать того, кто запивал соленые огурцы парным молоком.
«Пусть дрищет, — подумал экстрасенс, — ему полезно».
