Они лишили его инстинкта власти и думали, что этим обезопасили себя. Смешные людишки! А как насчет инстинкта уничтожения? Этого из него нельзя было вытравить ничем, пока тлела в кремниевой тюрьме хотя бы ничтожная искра его изувеченного сознания. Он был даже благодарен яйцеголовым, лизавшим задницу полковнику, за то, что избавили его от «ненужных» эмоций, оставив не только необходимое боевой «гибридной креатуре», но и кое-что сверх программы. Например, юмор висельника. И что было действительно
Постепенно он ликвидировал блокирующие цепи. Создал фантомы, дублировавшие реальные космические объекты. Разместил на орбитах порты обмена материей и воронки виртуальной реальности. Он превратился в некое подобие бестелесного паука, к которому тянулись нити гигантской компьютерной паутины. И в ней уже барахтались около семи миллиардов ни о чем не подозревавших мух…
Затем он перехватил контроль над противоракетной группировкой. У него были полностью «развязаны руки». Теперь, когда рук не было и в помине, эта «мысль» доставила ему особое наслаждение. Уже ничто не могло помешать ему. Он тщательно подготовился, и вероятность реализации задуманного достигла девяноста девяти с половиной процентов.
Три-четыре десятка ракет с термоядерными боеголовками – вполне достаточно для того, чтобы осуществилась месть. Она зрела долгие годы – даже тогда, когда он перестал быть человеком. Он увидит, как человеческая плесень исчезнет с лица Земли, – пусть не своими глазами, но какая разница! У него будет несколько минут, чтобы насладиться зрелищем глобальной катастрофы. Потом, конечно, он погибнет и сам, однако это единственное, чего останется по-настоящему желать. Инстинкт уничтожения, безусловно, подразумевал и собственную гибель.
Было бы совсем неплохо, если бы полковник сдох последним. Чтобы его дети и жена умирали от лучевой болезни на глазах у любимого папочки и мужа. Чтобы он слышал их рыдания и мольбы о невозможном спасении. Чтобы их стоны свели его с ума. Жаль, «сержант» не мог гарантировать себе полное удовлетворение. Но теперь уже все равно…
После того как ракеты были выпущены, «сержант» открыл все каналы связи. Неужели хотел услышать предсмертные вопли дегенератов? Но первым, кого он услышал, был полковник. Правда, ему удалось идентифицировать не голос, а индивидуальный опознавательный код. У «полковника» больше не было человеческого голоса.
Когда «сержант» определил его координаты, оказалось, что «полковник» находится на более высокой орбите.
– Отлично, сынок! – сказал «полковник». – Давай-ка повеселимся напоследок. Только ты и я, никого больше! Ну что, сыграем в эту чертову игру?..
И прежде чем «сержант» успел произвести «иррациональное реагирование», лазерный луч уничтожил датчики его системы наведения.
Во время боя полковник соображал чертовски быстро.
«Что за работа!» – подумал человек, которого звали Харон, закатывая в морозильник очередного старпера. Потом он вымыл руки, вернулся в офис, сел в удобное кресло и принялся наблюдать за молодой супружеской парой, заполнявшей Акт об усыплении. Харон решал несложную психологическую задачку. Он пытался, не глядя на фамилии, угадать, кому из этих двоих приходится папашей старикашка, который только что отдал Богу душу не без его, Харона, помощи.
Она: не больше двадцати пяти, смазлива, блондинка, хорошая фигура, зеленые глаза, подвижный ротик, немного вульгарна. Он: за тридцать, начинает лысеть, слегка насупленный вид (ух ты, какие мы солидные), а взгляд все равно наивный, большая челюсть, толстые губы и шея, наверняка потные руки.
Спустя минуту Харон готов был поставить ящик коньяка на то, что руки действительно потные. И еще ящик на то, что старик –
Вычислив сынка, Харон тактично зевнул в ладонь, затем встал и выглянул за дверь, чтобы выяснить, есть ли еще клиенты на сегодня. Клиентов не было. Секретарша Эльвира красила ногти. В телевизоре журчала «мыльная опера». Звук был приглушен до минимума, и человечки безнадежно разевали рты. Это сильно напоминало крики о помощи в кошмарном сне.
