Ещё до того, как Федерико разыскал меня в Сиене, он несколько раз звонил мне на мобильник. Но я просто не отвечал. Видел на дисплее номер нашего рабочего телефона – и думал, что меня домогается Петерман, не хочет оставить меня в покое даже в свадебном путешествии.
Где теперь тот Петерман, интересно? Я совсем потерял его из виду.
Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что моим начальником будет Федерико и что я ему буду за это благодарен, я бы долго смеялся.
Смеяться теперь не над чем.
Майя, которая мне тогда подарила этот дневник, считает, что мне бы пошло на пользу, если бы я не оставлял страницы пустыми, а записывал то, что произошло в последние годы. «Не заботься о форме или о последовательности событий, – сказала она. – Просто выкладывай всё, что приходит тебе на ум». Она разумная женщина. Или вернее – если прочитать то, что я здесь тогда писал о ней, – она стала разумной женщиной. Я рад, что мы остались друзьями.
Я был так уверен в своих мнениях и суждениях – и где там! Ни в чём ничего не смыслил. Теперь-то я знаю, что нет большей глупости, чем верить, будто понимаешь другого человека. Даже если это твой собственный сын.
Вот уже скоро два месяца.
Когда после рождения Йонаса я начал этот дневник, я обязательно делал запись, когда он остановился на месяц старше. Теперь я считаю дни после его исчезновения.
Я твёрдо положил себе думать только позитивно, но разве себе прикажешь. Это не функционирует.
Большинство пропавших детей отыскиваются в первые же три дня. После этого шансы становятся всё меньше.
Иногда я думаю, что было бы лучше, если б не было интернета, если б не было всей этой информации. Потому что, разумеется, только и делаешь что ищешь. Достаточно вбить в Гугл первую букву Р – и он тут же выдаёт тебе рубрику «Разыскиваются дети».
На маленькую Мадди, которая исчезла тогда из отеля Алгарви, есть даже отдельная страница в Википедии. Прошло уже больше семи лет, а её родители всё ещё продолжают искать её. Я прочитал всё, что пишут по этому случаю, и все говорят одно и то же: помочь ничем нельзя. Кто-то написал в комментарии, что мужество родителей достойно удивления. Не знаю. Может быть, они просто боятся себе признаться, что больше никогда не увидят свою дочь.
Большинство детей находят в течение суток.
А через два месяца…
Почему он это сделал? Ведь мы же всегда были – при всех тех трудностях, какие у меня иногда случались – счастливой семьёй. Разумеется, с Йонасом всегда было непросто. Уже одна эта причёска с ирокезом, которую ему вдруг непременно вздумалось иметь. Но мы сказали себе: «Он уже в столь многих вещах опережал других детей. Может, и пубертатный период у него наступил раньше».
Не мог же он убежать из дома только потому, что мы спорили с ним насчёт его волос. Кроме того, мы ему в конце концов это разрешили. Собственно, он от нас всегда добивался того, чего хотел.
Господин Ауфхойзер из полиции говорит, что сбежавшие дети почти всегда возвращаются сами. Он хочет внушить мне надежду.
Я ещё никогда не был в таком унынии.
Ещё он говорит, что девяносто девять процентов всех случаев пропажи детей раскрываются.
Девяносто девять – это не сто.
Йонас взял с собой собаку. Ремуса. Бывают дни, когда я думаю: это повод для надежды. Если бы он не намеревался вскоре вернуться, если бы он захотел сбежать насовсем, он не взял бы с собой собаку. Мальчик с ирокезом на голове, ведущий на поводке овчарку, слишком бросается в глаза. А потом я опять думаю: но он так и не бросился никому в глаза. И не вернулся. Разве это не означает, что с ним случилось что-то такое, от чего не смог защитить даже Ремус?
Почему он не оставил нам никакого сообщения, чёрт возьми?
Йонас всегда хотел иметь собаку, уже в том раннем возрасте, когда мы, разумеется, ещё говорили «нет», потому что ведь известно, как быстро дети теряют интерес к животному – и в конечном счёте все заботы ложатся на плечи родителей. На его пятый день рождения моя мама вместо собаки принесла ему молодого зайца, белого и действительно очень милого. Она подумала, если уж ребёнок непременно хочет иметь домашнее животное, то какая ему разница, что за животное это будет. Но Йонас зайца не захотел ни в коем случае. Он к нему даже не прикоснулся и отказался его погладить. «Я не глажу воскресное жаркое», – сказал он. Буквально. Мы все смеялись, но он не шутил. Маме пришлось унести зайчика, и ей вернули за него только половину цены. Притом что животное – это ведь не автомобиль, который сразу теряет половину цены, если он не только что сошёл с конвейера.
Когда-то… Нет, не когда-то, а когда он пошёл в третий класс. Он предложил нам одну сделку. «Если я принесу табель с лучшими годовыми отметками в классе, – сказал он, – то вы разрешите мне завести собаку?» Майя нам посоветовала это. Дескать, такая договорённость будет его мотивировать. Как раз потому, что он такой хороший ученик, ему нужен время от времени дополнительный вызов.
