Бруно имеет звание капитана, а Гельмут – обер-лейтенант, командир эскадрильи тяжелых бомбардировщиков дальнего действия. На всех медицинских комиссиях и антропологических обследованиях они оба признаны чистокровными арийцами – наверное, об этом тоже позаботилась мать… Как-то месяц назад Бруно сказал брату, что мать написала в документах, что их настоящий отец вовсе не Карнаков, а чистокровный немецкий барон Людвиг Зеер, с которым она неоднократно встречалась в России и Германии. Барон не мог опровергнуть ее признания, потому что уже двенадцать лет, как похоронен на мюнхенском кладбище. И соседи могут подтвердить, что баронесса Бохова каждое воскресенье зимой и летом кладет у надгробия Зеера оранжерейные цветы.
В эту последнюю встречу перед перебазировкой в Норвегию они с братом встретились в Берлине. Обычно Бруно приглашал его домой на Вильгельмштрассе, но в этот раз повел в тихую пивную, что находилась в подвальном помещении красивого белокаменного пятиэтажного дома с красной черепичной крышей. В отделанном коричневыми панелями небольшом зале было мало народу. Над пивной стойкой красовались ветвистые оленьи рога. Они уселись за маленький круглый столик у широкого окна, забранного гнутыми чугунными решетками. Кельнер принес две высокие кружки баварского пива с пенными шапками и полагающиеся к ним горячие сосиски с картофельным пюре. В зале витал запах сигарет и пивных дрожжей.
Бруно был в гражданском костюме с нацистским значком, Гельмут – в авиационной форме. Братья не очень походили друг на друга: Бруно худощавый, узколицый, темно-русые волосы зачесаны назад, движения резкие, взгляд серых глаз умный, пристальный; Гельмут выше брата, шире в плечах, белокурые волосы чуть заметно вьются, зачесывает он их набок; когда улыбается, в голубых глазах появляется детское выражение. Его улыбка очень нравилась женщинам. Гельмут по всем стандартам подходил под категорию арийца – человека высшей расы. Синяя летная форма ладно сидела на нем, мощная шея и твердый подбородок свидетельствовали о физической силе. Гельмут с детских лет занимался спортом, а в авиационной школе даже какое-то время был чемпионом по метанию диска.
– Здесь нас никто подслушивать не будет, – сказал Бруно, отхлебывая из кружки.
– Ты хочешь сообщить мне военную тайну? – усмехнулся Гельмут.
– Представь себе, да… – не принял шутки брат. – И очень важную. Думаю, что ты долго в Норвегии не задержишься, готовься к переброске на восточную границу.
– Война с Россией? – сразу посерьезнев, спросил Гельмут.
– Фюрер и не скрывает этого. Но мало кто знает, когда именно это случится… – Он нагнулся к уху Гельмута и шепотом назвал день и час.
– Так скоро? – вырвалось у летчика.
– В России у нас отец, – напомнил Бруно.
– Отец? – насмешливо сдвинул брови Гельмут.
– А ты считаешь покойного барона Зеера своим папашей? Ведь он познакомился с матерью уже после нашего рождения. До этого они не были даже знакомы.
– А если в гестапо узнают, что отец наш русский?
– В гестапо, да и еще повыше, об этом давно знают и очень довольны сим счастливым обстоятельством. Наш отец верой и правдой давно уже служит великой Германии. И когда мы освободим Россию от коммунистов, еще будем гордиться нашим отцом, Гельмут!
– Я его очень смутно помню… Впрочем, ты разведчик, вот возьми и предупреди… нашего далекого папочку, – усмехнулся Гельмут. – А мои бомбы не разбирают, кого разят…
– Скоро ты увидишь Россию. Для меня эта страна – загадка, – продолжал Бруно. – Когда мы приехали в Мюнхен, мать внушала нам, что скоро, очень скоро красных разгромят и мы вернемся в Тверь, увидим отца…
– Мне и в Германии неплохо, – заметил Гельмут. – Что-то в Тверь совсем не тянет.
– Ты первый увидишь Россию, и я тебе завидую, – проговорил Бруно.
– Для разведчика ты слишком сентиментален, – усмехнулся Гельмут.
– Это у меня от матери, – улыбнулся брат. – Посмотрел бы ты, чем я с утра до позднего вечера в абвере занимаюсь, не говорил бы так… Ты хороший офицер, Гельмут! Пожалуй, я тебе доверюсь… – Он задумчиво поглядел в окно, за которым в этот момент прошелестели шины черного «мерседеса». – Не стоило бы нам нападать на Россию. Конечно, фюрер – гениальный человек, наша армия сильнее… Но если бы я был на месте фюрера, я не начинал бы этой войны. И это не только мое мнение.
– К счастью, ты не фюрер, – заметил Гельмут. – А мне хочется воевать.
– Очень хорошо, – улыбнулся Бруно, и больше на эту тему они не говорили.
Все случилось, как предсказал брат: из Норвегии полк перебросили на восточную границу, и вот уже сорок пять минут летят они над городами, селами, хуторами России. Люди мирно спят – даже с высоты взгляд поражает безлюдность равнин, городов, населенных пунктов. Еще ни одна зенитка не расцветила белой лилией дрожащее от гула моторов небо, ни один истребитель не поднялся с аэродрома им навстречу. Неужели там, внизу, все еще не знают, что началась война?..
