Оттуда выпал огромный фашист с окровавленным лицом. И в ту же секунду повыше головы стеганула автоматная очередь. Вся деревня уже была поднята на ноги, немцы охватывали усадьбу кольцом. Совсем близко разорвалась граната, осколки застучали по металлической обшивке фургона. Орехов последним вскочил в машину, отстреливаясь через приоткрытую дверь радиостанции.
– Кажется, отсюда вырвались, – спокойно заметил Чернышев, когда машина, набирая скорость, запрыгала по неровной дороге.
Затемненные фары выхватывали из густой тьмы всего каких-то пять-шесть метров дороги. Вдогонку им из деревни неслись трассирующие пули, послышался рев мотоциклов.
– Выбора у нас нет, – сказал Иван Васильевич. – Да и другой дороги тоже. Поедем, пока хватит бензина или… не упремся в немецкий заслон. Ориентир у нас заметный… – кивнул он в сторону далекого багрового зарева.
Он молча вел машину. В фургоне радиостанции сгрудились восемь человек, В ночной схватке с гитлеровцами погибли трое. А сколько они положили фрицев, трудно сказать. Не до подсчета было. Тяжелый фургон большую скорость не разовьет, минут через пять-шесть догонят мотоциклисты. Сколько их? Фары включены лишь у переднего. Хочешь не хочешь, бой принимать надо! Он покосился на Чернышева, тот невозмутимо смотрел прямо перед собой, стрелка спидометра дрожала у цифры «80». Фургон частенько подкидывало на выбоинах, красноармейцы помалкивали, держась за аппаратуру, которой битком набита радиостанция на колесах.
– Документы из сейфа я спрятал под гимнастеркой, – на всякий случай сказал Кузнецов.
– Направо можно свернуть, – пошевелился рядом Чернышев. Он внимательно смотрел на дорогу.
По железной обшивке фургона зацокали пули, значит, автоматчики сидят на хвосте. Иван Васильевич чуть сбавил скорость, круто свернул с проселка, сразу бешено закидало на ухабах, Чернышев чуть не врезался головой в лобовое стекло. Заглушив мотор, Кузнецов выскочил из кабины и распахнул железную дверь.
– Лихо вы ездите, товарищ капитан, – прозвучал из темноты чей-то голос.
– Прибыли прямо в преисподнюю, – отозвался Орехов, первым спрыгивая на землю.
– Бегом в сторону леса! – скомандовал Иван Васильевич. – Мотоциклы по полю не пройдут. Все в лес!
Из фургона один за другим посыпались бойцы. Чернышев, нагнувшись у крыла, орудовал пассатижами, в нос ударил запах бензина.
– Я догоню! – крикнул он удаляющимся от машины красноармейцам.
Гулко стреканула автоматная очередь, проскочившие мимо мотоциклисты стали разворачиваться на дороге. Яркое пламя высоко взметнулось ввысь, озарив зеленый покосившийся фургон радиостанции, спрыгивающих с мотоциклов немцев и розоватое поле гречихи, по которому бежали бойцы. Там, где оно кончалось, начинался редкий молодой сосняк, постепенно переходивший в бор. У фургона завязалась перестрелка: Чернышев с двумя бойцами прикрывал их отход.
На опушке Кузнецов остановился, бойцы, тяжело дыша, сгрудились рядом. Ярко горела радиостанция, стрельба постепенно умолкла. Фашисты их не преследовали. В отблеске пожара поле гречихи тоже казалось объятым пламенем. Кто-то из красноармейцев, заметив движение ветвей в кустах, вскинул было автомат, но Петя Орехов молча пригнул дуло к земле, показал кулак.
– Нервишки шалят? – прошептал он. – Ты что же, сукин сын, хочешь всех нас выдать?..
Когда Иван Васильевич начал уже сомневаться в возвращении Чернышева, тот вынырнул на опушке, без пилотки, в мокрых от ночной росы галифе. Немного погодя появились два бойца, у одного в руке – пухлый ранец с меховой оторочкой.
– Я запомнил одно немецкое выражение, – повернул Чернышев лобастую голову к Кузнецову. – Доннер веттер! Что это такое?
– Черт возьми! – рассмеялся Иван Васильевич. Он был рад, что снова видит этого невозмутимого и храброго человека, а ведь сначала у него сложилось совершенно противоположное мнение о нем, особенно когда Чернышев усомнился в целесообразности ночной вылазки. Кузнецов даже подумал, что старший лейтенант трусоват.
– Одни бросились преследовать нас, – продолжал Чернышев, – другие тушат пожар на радиостанции, которую я поджег, руками насыпают в пилотки землю и кидают в огонь…
– Еще бы, – вмешался в разговор боец. – Там столько разной аппаратуры напичкано! Я вообще-то танкист, имел дело с полевой рацией, а тут ничего похожего.
– Гори она ясным огнем, – махнул рукой Чернышев.
– Если меня ранят или убьют, – обратился к бойцам Кузнецов, – возьмите отсюда… – он дотронулся до груди, – папку с документами и передайте в штаб. Я мельком заглянул в нее – сдается мне, что не напрасно мы нынче рисковали своими жизнями.
– Жаль ребят, – вздохнул Петя Орехов…
– На каждого нашего вышло не меньше чем пяток фрицев, – сказал боец.
– Кто за правду дерется, тому и сила двойная дается, – прибавил Чернышев. – Мы еще, Иван Васильевич, повоюем!
