– Я их надежно запер, – сказал Григорий Борисович. – Из этого каменного мешка и мышь не выскочит. Я забегу на минутку домой, предупрежу жену, а вы погрузите на телегу – ну хоть несгораемый ящик с квитанциями. – Он направился было к двери, но на пороге задержался. – И еще… захватите из холодильника пару коробок с маслом и скажите Якову Ильичу, чтобы все, что осталось в кладовой, себе забирал…
Шмелев на велосипеде поехал к своему дому. Улица была пустынной. Отступающие больше не тянулись по проселку. От тяжелых ударов канонады справа позвякивали в окнах домов уцелевшие стекла. Фронт уже переместился за Андреевку, пушки грохотали в той стороне, где Климово. В Андреевке боя не будет. Зенитные батареи снялись еще вчера, санитарный эшелон со станции ушел, у стрелки стояла моторная дрезина с двумя платформами, возле них суетились путейцы в железнодорожных фуражках, очевидно грузили инструмент. На пустынном перроне стоял Архип Алексеевич Блинов и смотрел на путейцев, у ног его притулился большой чемодан с блестящими замками. Неожиданно завклубом шагнул к станционному колоколу и резко дернул за веревку – тоскливый протяжный гул разнесся над вокзалом.
Откуда-то вынырнул «юнкерс», и застрекотал пулемет. Григорий Борисович видел, как расщепилась пополам тонкая жердь совсем рядом с ним. Скатившись с велосипеда, он прижался к забору. «Как глупо можно сыграть в ящик», – тоскливо подумал Шмелев, поднимаясь с земли. Он вскочил было на велосипед, но переднее колесо едва проворачивалось в вилке. Отшвырнув его к забору, побежал к своему дому.
Запыхавшийся, с громко стучащим сердцем, он отворил калитку и, прислонившись плечом к изгороди, изумленно уставился на Александру: она сидела посередине двора на низенькой скамеечке и доила корову. Тонкие упругие струйки молока тихо дзинькали в жестяной подойник, бурая корова Машка лениво жевала траву, кося на него большим фиолетовым глазом. Белая косынка жены сбилась на затылок. Полные руки двигались равномерно, косынка покачивалась на голове. У забора в лопухах похрюкивал трехмесячный поросенок, в огороде в картофельной ботве кудахтали куры. Тихий, спокойный, далекий-далекий от войны мир. Мир, в котором и должен жить нормальный человек, а то, что происходило вокруг, – это безумие, какая-то нелепость, нонсенс, как когда-то любил говорить полицейский офицер Вихров…
– Саша, – тихо позвал он. – Я должен…
– Я никуда с тобой не поеду, – не поворачивая головы, сказала жена. У него бы язык не повернулся сообщить ей, что он едет один.
– Я скоро вернусь, – торопливо заговорил он, подходя к ней. Саша сама облегчила ему столь трудную задачу. – Ты ничего не бойся… Тебя не тронут.
– Чем же я лучше других? – удивленно подняла она на него свои светлые, холодные глаза.
– Я сдам документы в Климове и вернусь, – уклонился он от ответа. – А где Игорь?
– Я его утром в деревню отправила, поживет там у родичей день-два. Не езжай ты в Климово, Гриша. Самолеты бомбят станцию, дорогу обстреливают… Что тебе, больше всех надо? Да и бумажкам твоим теперича грош цена. Господи, когда все это кончится?
Белые струйки журчали, вспенивая молоко в подойнике. Он молча смотрел на жену: какие все-таки у нее красивые руки!
– Саша, люди тут станут про меня говорить всякое… Лучше я сам тебе все скажу. Я ненавижу Советскую власть, помогал немцам, потому что только они смогут ее раздавить… Вот такие пироги, дорогая женушка!
Она подняла голову от подойника, пристально посмотрела ему в глаза… и снова стала дергать Машку за соски.
– И ты мне ничего не скажешь? – удивился он.
– Как же ты на такое пошел-то, Гриша?
– Я только и жил этим,.
– Такая беда пришла к нам, погляди, что в поселке делается! Бабы плачут, провожая мужиков на фронт, а ты, значит, радуешься?
– Неужели ты не понимаешь, что всему, что было, приходит конец? – погладил он ладонью округлое плечо жены. – И от нас с тобой уже больше ничего не зависит. Да, я рад, что немцы бьют красных. Я помню, как красные били нас… Пойми, Саша, коммунистам не выстоять против Гитлера. Чего же тебе жалеть Советскую власть, если она последние часы в Андреевке доживает! Была – и сплыла! Новая жизнь начинается, Саша!
– Может, для тебя, – опустила она голову. – Для меня вряд ли. Советская власть меня не обижала, а что принесут сюда твои немцы, еще никто не знает…
– Я знаю! – воскликнул он. – Свободу! Наконец-то я снова почувствую себя человеком.
– А я? – подняла она на него потемневшие глаза. – Могу ли я быть счастливой, если кругом все будут несчастные?
– Что переливать из пустого в порожнее, – махнул он рукой. – Слышишь, стреляют? Я могу сделать так, что ни одна бомба не упадет на твой дом… Поздно, Саша, рассуждать, сейчас нужно действовать, понимаешь, действовать!
– Вот, значит, ты какой…
– Какой?
Она не ответила.
Он нагнулся и поцеловал в щеку. От ее волос пахло мятой.
– Для нас с тобой, Саша, теперь только все и начинается, – повторил он. Достал из кармана ключ, протянул ей: – Когда немцы придут в Андреевну, сходи на базу и открой электростанцию.
– Это еще зачем? – возмутилась она. – Ты меня в свои дела не впутывай!
