Ганс и Леонид Супронович сидели в казино за столиком у окна и пили «московскую» из старых запасов. Казино уже закрылось, и, кроме них, никого не было. Из кухни пришел Семен, молча поставил на стол сковородку, на которой шипело поджаренное сало с яичницей. Леонид любил есть со сковородки, он и попросил подать горячую сковородку на стол. Придвинув ногой стул, Леонид предложил брату присесть к ним. Семен, похудевщий после болезни, в обвислом черном костюме, нехотя согласился. Он не любил верзилу Ганса, один раз видел, как денщик шлепнул по заду Варвару и лишь расхохотался, когда та огрела его мокрой тряпкой. При виде женщины его голубые глазки становились маслеными.
– Мой брат! – Леонид потыкал в грудь пальцем себя, а потом Семена. – Родной брат! Дотюмкал, немчина?
– Тюмкал, тюмкал, – заулыбался Ганс. От выпитой водки лицо его еще больше побагровело, бровей совсем не было видно.
– За новую развеселую жизнь, братишка! – разлив водку в рюмки, провозгласил Леонид.
– Гут-гут, – закивал Ганс, ловко опрокинул рюмку в свой большой рот и, подцепив вилкой со сковороды огромный кусок яичницы, с аппетитом стал жевать.
– Вот жрет! – с восхищением посмотрел на него Леонид. – Запросто может без хрена молочного поросеночка один убрать.
– Швайн гут, гут! – кивал денщик Бергера.
Семен выпил рюмку, взял с тарелки кусок сыра, положил на хлеб, он даже улыбки не смог из себя выдавить.
– Не пойму я, – посмотрел хмельными глазами на брата Леонид. – То ли болезнь тебя так скрутила, то ли жалеешь, что не ушел отсюда? Да и куда идти-то? Москву не сегодня завтра возьмут, Питер окружен… Куда бы ты делся-то? В Хабаровский край? И туда скоро доберутся, если не немцы, так японцы. Они давно точат зубы на Дальний Восток. Капут, братишка, гнилой Советской власти!
– Москау капут! – оживился Ганс и отправил в рот кусок сала.
– Гнилой строй – гнилая армия, – продолжал Леонид. – Теперь надо, Сеня, думать, как по новому жизнь устраивать.. Иди ко мне в отряд! Тут такие дела начнутся! Получишь парабеллум…
– Эта работенка не по мне, – сказал Семен.
– Хочешь, поговорю с комендантом, и тебя определят на строительство базы?
– Спина не гнется, – потер поясницу Семен. – Мне и на леса-то теперь не забраться.
– Вот что ты заработал у Советской власти, – рассмеялся Леонид. – А я – тюрягу! А теперь все, братишка, в наших руках… Вот еще приедет Григорий Борисович Шмелев! Мы тут порядочек наведем… Небу станет тошно!
– Я уж как-нибудь перебьюсь, – глухо уронил Семен. – Да и тебе не советую лезть из кожи… А как наши вернутся?
– А вот этого видал? – Леонид сунул под нос брату кукиш. Светлые глаза его побелели от гнева. – Какие наши? Народные комиссары? Энкавэдэшники? Они никогда не были нашими! Мы теперь тут хозяева.
Ганс с улыбкой смотрел на него, кивая головой:
– Гут, Леня, гут!
– Я за свою жизнь и вороны-то не убил, – сказал Семен и налил себе еще рюмку. – И профессия у меня мирная – строитель!
– Я же тебе толкую: на базе немцы начинают большое строительство. Им грамотные люди во-о как нужны!
– Может, тебе самому стоит переменить… профессию? – заикнулся Семен.
– У меля должников накопилось порядком, – не слушая его, говорил Леонид. – И не только в Андреевке… Да вот без Григория Борисовича как-то несподручно начинать их шерстить.
Из-за кухонной занавески выглянула Варвара с розовым от жара плиты лицом.
– Сеня, не пей, – укоризненно сказала она.
Увидев Варвару, Ганс вскочил со стула и широко разводя руки, двинулся к ней:
– Гут фрау! Гут фрау!
– Охолонись, дубина, – потянул его за брюки Леонид. – Она жена брата, понял?
– Ошень кароший жена! – восхищенно воскликнул Ганс, однако послушно сел на место.
Варвара поджала губы и скрылась за занавеской. Ганс проводил ее взглядом, цокнул языком. У Семена скулы заходили на побледневшем лице.
– А чего бы отцу при этой обжираловке не открыть веселенькое заведение, а? – хохотнул Леонид. – Вон какие тут застоявшиеся жеребцы, – кивнул он на Ганса. – Глядишь, еще одна статья дохода! А девок мы найдем… Прокатимся на грузовике по району и накидаем полный кузов того товару…
– Шнапсу! – сказал Ганс, вертя в огромных ручищах пустую бутылку.
– Сеня, притащи еще одну, – распорядился Леонид. – Нет, лучше парочку. У меня тут появилась одна идейка… – Он хитро подмигнул немцу: – Повеселимся, Ганс?
– Гут, гут, – закивал тот. – Карашо гулям!
– А насчет веселого заведения с номерами подскажу папаше, – бросил вдогонку брату Леонид. – Хорошие денежки потекут в его карман!
– Фрау – ошень карашо! – приговаривал Ганс, когда они выходили из казино, но едва миновали дом Абросимовых, он вдруг отобрал у Леньки водку, пакет с закуской и, осклабившись, сказал:
– Лючший фрау, Ганс, ком к лючшей фрау один, понятно?
– Ну и катись к чертовой матери! – пьяно проворчал Леонид и, поправив под пиджаком парабеллум, зашагал к казарме, где жила Евдокия Веревкина.
Света в окнах не было, он подергал за дверь – закрыта, обошел кругом и, встав на клумбу, постучал в окно. Ему показалось, что тюлевая занавеска чуть шевельнулась.
– Открой, Дуня! Я что-то вкусненькое принес… Слышишь, Дуня?
