Одели защитные маски и специальные костюмы, сошлись на шпагах. Доктор за Шульгиным не успевал, поэтому раз за разом проигрывал. И я с трудом реагировал на выпады Александра Ивановича, тем не менее он с удивлением посмотрел на меня и задумчиво сказал, что, дескать, и не знал о том, что я занимался фехтованием. Вот Ростокин и Ляхов – спортсмены со стажем, в своё время уделяли этому виду спорта немало времени и внимания. Да, я прекрасно помнил всю теоретическую и практическую подготовку Шульгина и, как мог, старался не выказывать этого, но уж очень не хотелось проигрывать бой на шпагах. А потом мы метали ножи, топоры, стреляли из лука. И здесь нашему наставнику не нашлось достойного соперника, тем не менее, он увидел, что в отличие от Ивана, у меня всё это неплохо получалось.
Я знал, что Шульгин когда-то от нечего делать выучил японский язык, а впоследствии, когда работал на Дальнем Востоке, нашел на чердаке у квартирной хозяйки целый чемодан бумаг: дореволюционные письма и дневники участника русско-японской войны, капитана генерального штаба, и среди этих бумаг – пять толстых рукописных тетрадей на японском. Старательно переписанный труд семнадцатого века «Бансен Сюккай» со всеми приложениями, где излагалась теория ниндзюцу – искусства проведения тайных операций, оставаясь невидимым.
Александр проштудировал эту рукопись и приступил к практическим занятиям. Начал заниматься самостоятельно и быстро понял, что ничего из этого не выйдет. Но, как часто случается, ищущий да обрящет. В Хабаровске он встретился с группой ребят, изучавших каратэ под руководством дипломированного сэнсэя, прозанимался с ними почти два года, параллельно подгоняя под эту базу нужные ему рецепты японского трактата. Ежедневными изнурительными упражнениями он довел до возможного совершенства заинтересовавшие его способы и приёмы. Истинным ниндзя, конечно же, не стал, но кое в чём вышел далеко за пределы нормальных человеческих возможностей.
А уже в Москве, в период увлечения богемной жизнью, наш наставник близко сошёлся с известным в прошлом артистом-престидижитатором, брал уроки у него и его коллег, вечерами пропадал за кулисами цирка на Цветном бульваре и репетировал вместе с жонглерами, фокусниками, метателями ножей и другими специалистами оригинальных жанров. В итоге из творческого соединения всех достаточно разнородных навыков и умений получилось то, что он не без успеха выдавал за древнее искусство средневековых самурайских рейнджеров.
Но, как бы там ни было, с точки зрения авторов закона о недопущении самостоятельного изучения боевых видов экзотической борьбы он был человек опасный. Невзирая на то, что никогда не испытывал намерения употребить свои способности во зло. И вообще Шульгин считал, что как владение приёмами рукопашного боя, так и право на ношение оружия всегда полезнее возможной жертве, нежели преступнику.
И, конечно же, Александру Ивановичу не было равных в метании ножей. Да, я считал из его памяти как теоретическую, так и практическую подготовку в этом деле и даже попытался что-то продемонстрировать. Но меткостью похвастать не мог, да и боевой нож не всегда втыкался в стенд так, как мне того хотелось, иногда он просто ударялся плашмя и отскакивал. Тем не менее Шульгин был очень рад и таким моим успехам, хвалил меня, ставил в пример Ивану. Впрочем, мы оба знали, может быть доктор Столяренко не очень хорошо владеет искусством метания ножей, зато скальпелем владеет мастерски!
Я задумался, почему же, зная всё о подготовке Шульгина, я не смог показать более достойного результата. Ответ дал сам Александр Иванович.
– Молодец, Сергей! – ещё раз похвалил он меня. – Тебе нужно почаще тренироваться, в результате будешь фехтовать, а также владеть ножом не хуже меня. Не зря говорят, что терпение и труд всё перетрут.
Да, мы с Шульгиным были одного роста и примерно одинаковой комплекции, тем не менее даже незначительное отличие мышечной массы сказывалось на владении холодным оружием. Наставник прав! Нужно больше уделять внимания тренировкам, и тогда моё сознание вместе с телом подкорректируют это небольшое отличие. Вот после этого и буду владеть шпагой и ножом на уровне Александра Ивановича.
