Как можно заключить из этих рассказов, древнейшие крестьянские восстания Ростовской земли были связаны с Волгой, где волжская торговля ускоряла расслоение сельских миров, разъедая их целостность ростом имущественного неравенства. Процесс этот начался, конечно, много раньше XI века, он был обострен даннической эксплуатацией X столетия, которая нашла свою опору в господствующих слоях общины и «старой чади». Эти бывшие «лучшие люди» общины превращались теперь в угрозу общине, узурпируя ее запасы продовольствия, создававшиеся, по-видимому, для культовых надобностей, используя их для закабаления общинников, а затем и для уплаты дани. Какую-то роль во владении этими запасами играли «лучшие жены» — «большухи» семей «старой чади»; можно предполагать, что и сама земля уходила из рук общинников во владение «старой чади». Защита этих новых хозяев общины князем и его дружиной лучше всего показывает, какое значение имели они в деле упрочения даннической системы. Волхвы же проповедовали возврат в золотой век патриархальной старины, утверждая, что избиение «лучших жен» вернет «обилие» земле; они звали к верности языческим богам. В XI веке мы и наблюдаем оживление медвежьего культа, старого погребального обряда сожжения и ряда языческих обычаев.
Восстания крестьянских масс северо-востока были результатом быстрого и глубокого процесса феодализации, шедшего как изнутри местного общества, так и извне — путем энергичного подчинения края власти южных князей. Субъективно-реакционные по своим устремлениям, эти восстания тем не менее сыграли определенную прогрессивную роль в истории Залесья: они способствовали сплочению в единый господствующий класс княжой дружины и местной «старой чади», ускорили переход от аморфной даннической эксплуатации населения к феодальным отношениям; смерды Залесья впервые получили кровавый предметный урок феодального права, утверждавшего их бесправие; наконец, эти восстания показали необходимость новой прочной организации княжеского владения на севере.
Основными опорными пунктами княжеской власти на севере, как и на юге, были города. К сожалению, древнюю историю залесских городов мы знаем преимущественно по очень скупым указаниям письменных источников, которые называют здесь древний центр времен Олега Ростов, северное Бело-озеро и восточный Муром.
Ростов, как предполагают, имел своим предшественником древнее городище VIII–IX веков на реке Саре, где уже тогда концентрировалось ремесленное славяно-мерянское население{14}. Когда город переместился на берега озера Неро, мы не знаем, но несомненно, что в XI–XII веках, а может быть, уже и в X веке, он стоял на своем теперешнем месте.
Суздаль, впервые упомянутый в связи с восстанием смердов 1024 года, в IX–X веках, по-видимому, представлял совокупность нескольких поселений сельского облика с центральным укрепленным поселком на месте нынешнего Кремля, в крутой излучине реки Каменки. Его положение в зоне черноземного, густо населенного ополья поднимает его экономическое и политическое значение — он становится почти равным старому Ростову, и его имя вскоре обнаруживает себя в наименовании Залесья Суздальской землей{15}.
Очевидно, до вокняжения Юрия Владимировича, а может быть, и его отца — Владимира Мономаха на берегу Клещина (Переяславского) озера был основан городок Клещин, охранявший район нерльских верховьев и сохранившийся ныне в виде небольшого городища с полустертыми временем валами{16}.
На Волгу был выдвинут Ярославль — хорошо укрепленный город на стрелке, при впадении в Волгу Которосли, несущей свои воды из-под Ростова. Возможно, что современен Ярославлю и городок Коснятин, закрывающий вход с Волги в волжскую Нерль, может быть, основанный сосланным в Залесье новгородским посадником Константином (Коснятином). По-видимому, к Х — XI векам относится возникновение поволжских городов Углича и Костромы. За Волгой, в лесных дебрях, обосновались города Галич-Мерский (мерянский) и Судиславль, напоминающий нам об имени сосланного в Псков Ярославова брата Судислава.
По-видимому, к городам края стремилось не только ремесленное население, но и быстро набиравшая силу местная сельская знать, частью уходившая из погостов, выталкиваемая оттуда нарастающими противоречиями с общинниками. Усадьбы знати возникали и под городами: в народной памяти сохранилось воспоминание о выстроенном под Ростовом укрепленном жилище ростовского «храбра» — былинного богатыря Александра Поповича, которое окружал «соп», то есть земляной вал{17}. Так с городами связывалась старая ростовская знать, история которой, может быть, уходила ко временам походов Олега на Киев и Царьград в X веке, откуда «лучшие мужи» Залесья возвращались обогащенные добычей и новыми впечатлениями и навыками от общения с дружиной и двором киевских князей.
