Бурное развитие Владимира, его обширное строительство и рост населения происходили одновременно с расширением его торговых и культурных связей. Волжские ворота Владимира указывают на важнейшее направление восточных связей города — Клязьмой и Окой на Волгу, к рынкам Волжской Болгарии. Андрей заботился о поддержании судоходности речных путей; на них применялись речные суда типа западноевропейских галер — «галеи», оставившие свое имя в названии прибрежного урочища под Владимиром, где по соседству с торгом стояла деревянная церковь Николы, покровителя путешествующих купцов. Здесь бывали болгары, евреи, константинопольские греки, иноземцы из стран романо-германского мира, не говоря уже о русских купцах из других княжеств; при дворе Андрея встречались половцы и черкесы{248}.
Татарский разгром, уничтоживший сокровищницы знати и храмов, оставил нам мало памятников прикладного искусства и предметов, которые приносил поток торговли во Владимирскую землю из стран Запада и Востока. Но, по рассказам летописей, мы знаем, что число их было велико. Да и драгоценные восточные и византийские ткани, тяжелый аксамит, затканный изображениями грифонов, и тонкие шелковые паволоки, из которых сделаны погребальные одежды Андрея, выразительно свидетельствуют о торговых связях его земли.
Сама личность Андрея многое говорит о культуре Владимирской земли XII века. Старое и новое причудливо переплетается как в характере князя и его политических и моральных взглядах, так и во внешних формах княжеского быта. Андрей как бы придает новое звучание морально-этическим заветам Мономаха. Личная воинская доблесть приобретает черты рыцарства, с которым связано высокое понимание княжеской чести и верности клятве. По-видимому, при Андрее складываются многие обрядности, нашедшие позже отражение в миниатюрах Владимирского свода 1212 года. Там мы видим, например, очень напоминающие западное Средневековье сцены инвеституры, символически выражающейся в передаче меча{249}. Держава Андрея получает свой геральдический символ: наряду со старой родовой «тамгой» Рюриковичей, которая еще служила в княжеском хозяйстве и которой пользовались княжие строители, появляется весьма символичный герб, изображающий поднявшегося на задние лапы и готового к прыжку могучего льва{250}. Есть позднее указание, что над гробом любимого сына Мстислава Андрей сделал скульптурное портретное надгробие, какие входили в XI–XII веках в моду и в Западной Европе{251}. Все эти штрихи дополняют выразительную картину своеобразного и яркого расцвета культуры в княжение Боголюбского.
Долгое время было принято думать, что период феодальной раздробленности вел к решительному падению с высот культуры Киевской Руси{252}. История Владимирской земли и биография ее ярчайшего деятеля Андрея Боголюбского ставят под сомнение эту оценку. Широкое распространение достижений киевской культуры и их проникновение в удаленные от Киева области Руси было глубоко прогрессивным фактом. Это справедливо отметил А. Е. Пресняков: «Идет процесс децентрализации русской жизни, но запасы культуры, накопленные Киевским государством, тем самым проникают в глубь народной массы, втягивая ее плотнее в движение новых форм быта, хозяйства, права, религии, господство которых утвердилось на социальных верхах общества»{253}. Этот процесс децентрализации отнюдь не привел к серости или вырождению культуры, но вызвал к жизни огромное разнообразие оттенков культурного творчества в различных русских княжествах. На особом месте среди них и впереди них стоят Владимирское, а несколько позднее — Галицко-Волынское княжества, которые рано поняли необходимость борьбы с распадом Руси. Они создали в ходе этой борьбы культурные ценности, не уступавшие киевским, и выдвинули таких высоко поднимавшихся над современным обществом властителей, как Андрей Боголюбский, Всеволод III, Роман и Даниил галицкие.
Мы видели, что первый большой поход Андрея на болгар в 1164 году был организован тогда, когда он закончил в главных чертах большую строительную работу во Владимирском княжестве. Остальные крупные военные предприятия падают уже на вторую половину 1160-х годов.
Однако авторитет Андрея стоит очень высоко уже в самом начале этого десятилетия. Именно к Андрею обращается в 1160 году князь Изяслав Давидович, искавший киевского стола, занятого в 1159 году Ростиславом смоленским. Изяслав сватал дочь Андрея за своего племянника Святослава Владимировича вщижского, прося кроме того военной помощи, так как Святослав сидел во Вщиже (город в Черниговской земле), осажденный ратью «русских князей». Андрей посылает на помощь своего сына Изяслава со всеми владимиро-суздальскими полками и муромской «помочью». Осаждающие князья, «слышавше идуча Изяслава Андреевича с силою многою Ростовскою, убоявшеся и даша ему (Святославу. —
