Сказка, мечта, сон. Андрей, следуя за старым ключником, смотрел на стены замковых залов, увешанные фамильными портретами, косился на кованые канделябры, рыцарские доспехи, разинутые пасти почерневших каминов… Уже не крошечная безделушка, облагороженная «пылью веков», а целая сокровищница замершего времени могла стать его собственностью. Воображая это, Андрей болезненно морщился:
— Ведь кто-то купит замок. Какой-то толстомордый продавец унитазов.
— А может, и успешный кинорежиссер, — Лариса значительно посмотрела на мужа.
— Но где же мы возьмем деньги? Я вас не понимаю.
— Ничего, Андрюшенька, деньги будут.
Лариса мыслила по-деловому:
— Замок требует дорогого ремонта и содержания, потому и стоит только 1,5 млн долларов.
— Только-то?! Нам придется ограбить банк.
— Нормальные деньги для режиссера номер один… Не качайте головой, мы еще посмотрим, кто станет его хозяином.
Пока же, в ожидании бурного расцвета карьеры Андрея, они купили крошечную часть этих роскошеств — развалившийся «чайный домик» в заброшенном саду. Но и этого было достаточно, чтобы Тарковский начал мечтать о реконструкции своих владений и даже примерялся к постройке бассейна.
Канны, Канны… Канны и Гран-при способны изменить все.
Установка на победу в Каннском фестивале имела давние корни. «Андрей Рублев», имевший полное основание претендовать на Пальмовую ветвь, был показан лишь во внефестивальной программе и потому не мог участвовать в конкурсе на получение Гран-при. «Солярис», официально представленный на конкурс, получил не Гран-при, а специальный приз жюри и ФИПРЕССИ.
«Зеркало» так из Союза и не выпустили. А «Сталкер» был в широком прокате, но с фестивалем не успело сладиться, так как Тарковский уже готовился к отъезду.
«Ностальгией», выставленной Италией на Каннский фестиваль 1983 года с расчетом на Гран-при, Тарковский собирался взять, наконец, реванш.
Бесспорно, Тарковский был достоин награды за совокупность всей своей творческой биографии и судьбы. Он надеялся и ждал, находясь в небывалом напряжении, с нервами, натянутыми как струна.
В Каннах его ошарашило известие — оказывается, в конкурсе решил принять участие старейший классик французского кино, обожаемый Тарковским Робер Брессон!
Воистину, судьба бывает изобретательно жестока к тем, кто замыслил взлететь высоко. Получить в соперники самого уважаемого Тарковским режиссера — это было уж слишком даже для амбициозного эгоцентрика.
Андрей обомлел:
— Как? Почему мне ничего об этом не сказали? Они что, хотели меня подставить?
Он был в смятении и панике, подозревая, что этот подвох организован кем-то с дьявольской изобретательностью.
Брессон, никогда ни с кем не соревновавшийся, в год своего 75-летия приехал в Канны за короной! Причем заявил об этом во всех интервью. Судьба свела Тарковского в единоборстве с едва ли не единственным кумиром — суровое испытание даже для проповедника возвышенной духовности.
Когда был назначен просмотр фильма Брессона, Тарковский сообщил о своем решении:
— Я посмотрю этот фильм объективным взглядом и, если это очередной шедевр, так тому и быть. А если мне фильм не понравится — я буду защищаться.
Фильм Брессона — «Деньги»
На следующий день был показан фильм Тарковского, и в том же зале Андрей выступил на пресс-конференции.
Он говорил о важной для него теме в контексте фильма: о дисгармонии духовного и материального в современной жизни. И о том, что смысл человеческой жизни заключается в развитии духовного начала: «При потере этого смысла общество неминуемо деградирует».
Речь Тарковского завершилась аплодисментами. Но когда журналисты уже направились к выходу, проповедник спасительной нравственной силы вдруг остановил их:
— Постойте, господа журналисты! У меня есть сообщение для прессы, — зал напрягся. — Дело в том, что мне сообщили, будто бы господин Брессон сделал заявление, что приехал сюда только за Гран-при. Но… если это так, то я должен сообщить вам, что я тоже согласен только на Гран-при!
Над залом пронесся восторженный гул — в интриге фестиваля обозначилась скандальная нота.
