Виктория еще раз задумалась, возвращаться ли ей в Кремль. Сумеет ли она выйти обратно с незакованными руками?
Даже из соображений простой предосторожности Кожинов должен упрятать ее под замок. И все-таки, и все-таки… Виктория упрямо тряхнула головой. Скрыться сейчас, значит, выдать себя с потрохами и выйти из игры, не пройдя и половины дистанции, не узнав самого главного. А появиться в Кремле, когда там, не исключено, уже расставлены на тебя силки, - поступок, достойный героя… Пока не начнешь совершать такие поступки в жизни, многого не добьешься.
Виктория сжала губы и пошла напролом…
На контрольно-пропускном пункте ей сразу же передали распоряжение Кожинова явиться к нему в кабинет.
Девушке показалось, что дежурный офицер смотрит на нее не так, как обычно. Тревожные какие-то были у него глаза и как будто подозрительные. И когда она прошла КП, прямо-таки спиной ощущала, что офицер провожает ее пристальным взглядом.
Девушка шла по коридору, - все, с кем встречалась, на нее будто оглядывались; и еще ей представлялось, что ковровая дорожка под ней горит, полыхает угольями. Громко стучало сердце.., в висках.
В приемной секретарь посмотрел на нее какими-то недобрыми глазами. Не откладывая, заглянул в кабинет:
- Товарищ генерал, к вам Макарова… - и с ядовитой улыбочкой - уже ей:
- Проходите.
Виктория хоть и нервничала сильно, но была вежлива даже с секретарем, - кивнула ему. Подумала только:
"Набирают же откуда-то таких червяков…"
Генерал с тяжелым лицом сидел за своим столом и поднял вопросительные глаза на Викторию. Багровый цвет лица шефа не предвещал ничего хорошего.
- Садись, - указал Кожинов на стул. - У меня один вопрос к тебе, Виктория Васильевна: ты со мной или уже нет? - он пронзительно посмотрел на женщину. - Отвечать на него не надо, это бессмысленно. Только помни, что вопрос этот тебе был задан. А теперь рассказывай…
Виктория сама удивилась, какой ровный и спокойный у нее был голос:
- Вчера во время беседы с заместителем Смоленцева я узнала, что Смоленцев вел переговоры с директором "Экобанка" и Липкиным относительно перспектив развития телестудии. Сопоставив это со списком, который вручила мне Елена Монастырская, я предприняла попытку встречи с Липкиным, связавшись с ним через Зацепина.
У Кожинова было непроницаемое каменное лицо:
- Встреча произошла?
- Да. Только что…
- Результат?
Виктория достала из внутреннего кармана пиджака диктофон и, отсоединив проводок микрофона, положила диктофон перед генералом. Девушка отмотала пленку немного назад и нажала клавишу воспроизведения.
Зазвучал голос Липкина:
"…уровень тотальной слежки и информированности вашей службы. Поэтому мы считаем, что этого бедного педераста, так удачно подвернувшегося под руку, спровоцировали на драку со Смоленцевым, потом талантливого журналиста профессионально добили, а вину возложили на Глушко".
Виктория остановила воспроизведение, сказала:
- Они угрожают поднять немедленный шум, как только будет предъявлено официальное обвинение и они получат доступ к Глушко.
- Понятно. Тогда такой вопрос. На него надо ответить, - генерал посмотрел на девушку так пристально, словно взял под микроскоп. - Что с тобой происходит?
Виктория и не думала запираться:
- Я чувствую неладное.
- И я это чувствую, - горько усмехнулся генерал.
- Мне не нравится вся эта история. Меня это настолько обеспокоило, что я предприняла некоторые самостоятельные шаги… Хотя понимала, что рискую, - возможно, откровенность в данной непростой ситуации была для Виктории единственным правильным выходом, и она интуитивно нашла его. - Я стала даже сомневаться, тем ли делом занимаюсь.
Откровенность ее впечатлила шефа:
- В переводе на русский язык, ты засомневалась во мне. Ты нашла уже ответы на свои вопросы?
- Нет, недостаточно информации. В основном, новые вопросы, - Виктория не прятала глаз. - Если не можешь принять решение, не надо с ним спешить; надо накапливать информацию - разве этому правилу не вы меня учили? - это она ловко ввернула Кожинову; оппонента удобнее всего охаживать его же оружием - это наиболее действенный из приемов.
Кожинов, разумеется, оценил ее тактику:
- Я не буду читать тебе мораль, - бесполезно. Через некоторое время ты все выяснишь для себя. Скажу только, что я прочил тебя на серьезную работу и не торопился. Полагаю, хорошо делал, что не торопился… Скажу больше, у талантливого и самостоятельно мыслящего специалиста бывают временами периоды кризиса. В какой-то степени это даже неизбежно, потому что он, находясь внизу, не видит общей картины. Ее должна заменять абсолютная вера своему начальнику. Если веры нет, то не стоит работать, - Кожинов, говоря все это, кажется, что-то уяснял и для себя. - Начальник вынужден иногда приносить в жертву своих людей, но они знают, что это абсолютно неизбежный риск. Особенно когда коллектив занимается серьезным делом… Ты знаешь, что снят с поста Министр обороны?
Виктория вскинула глаза:
- Нет, когда?
