…Скоростной поезд серебристой змеёй, готовой к прыжку, застыл у перрона. Вокруг него бурлила, без преувеличения, политическая жизнь России: депутаты и сенаторы, федеральные чиновники и губернаторы, журналисты и прочий околополитический люд. Одни искали знакомых, здоровались и весело шутили, другие сразу чинно рассаживались по вагонам, третьи важно курили. Независимый политолог, известный своими мрачными прогнозами на любую тему, за что давно получил прозвище Всадник Апокалипсиса, нервно отчитывал своих помощников за то, что ему досталось место в хвосте поезда. При этом он успевал чопорно раскланиваться с проходящими мимо делегатами и одновременно истеричным шёпотом, отказываясь ехать, гнал челядь «решать вопрос». Вновь возникшая из ниоткуда Наташа разрулила эту проблему: Всадник Апокалипсиса с гордым видом победителя прошествовал к голове поезда.
До отправления «Невского экспресса» оставалось чуть более пяти минут…
– Ну что, пойдём поплаваем? – Путин вопросительно смотрел на меня.
Фиг его знает, что за гора, с которой спустился он, увидев меня, и как я вообще тут очутился. Не знаю. Но с горы он сбегал, ловко уклоняясь от тяжёлых лап ельника, и даже не запыхался.
– Ну что, пойдём поплаваем? – вопросительно смотрел он.
– Пойдём, – как ни в чём не бывало ответил я, понимая, что мы близко знакомы, и больше ничего не понимая.
Хотя нет, лёгкое ощущение дежавю всё-таки было. Где-то мы с ним уже пересекались накоротке. Не помню…
Мы шли по берегу какой-то реки, как впереди вдруг шевельнулся замшелый валун. Огромный бурый медведь лежал на пути и притворялся, что спит.
– Не бойся, он не спит, – зачем-то сказал Путин, – он притворяется.
Да я и сам знаю, что притворяется. Кто-то говорил про этого медведя. Не помню…
Деревянные мостки причала уходили далеко в реку, а посеревшие от влаги и времени доски почему-то скрипели только под левой ногой.
Ать! Ать! Ать, два, три… Оказывается, я босой и словно со стороны отчётливо вижу, как моя пятка мягко вдавливает доску… Левой! Левой! Ать, два, три… Стой! Ать-два…
На краю причала, свесив ноги, сидит с удочкой какой-то тип помятый. Сразу повернулся ко мне, как скрип прекратился. Пьяный вдрабадан, но скалится радостно. Что-то знаю я про этого чёрта. Не помню…
– А мажем, что я сейчас газетку на воду положу, ты прыгнешь и бошку себе расшибёшь? – пьяненько так спрашивает он и скалится ещё шире.
Придурок, думаю я, кто не знает, что нельзя головой на газету в воде прыгать…
– Сам придурок! – громко перебивает он. – Если умный такой, то чо припёрся? Я же предупреждал тебя?! Прыгай теперь!
– Ага… Сейчас… – вызывающе цежу в ответ. – Только сначала тебя искупаю.
– Не, ну, Вовчик, чо за дела?! – тянет он, заглядывая мне за спину.
От этого гнусавого «Вовчик» пробивает на смех, я оборачиваюсь и… осекаюсь. Не знаю почему.
Молча раздеваюсь зачем-то догола. Оборачиваюсь снова.
– Ну решай, – как-то просто говорит Путин.
На душе спокойно стало, хоть и газетка плавает уже. Но головкой по любасу прыгать не буду, назло хмырю, что скалится…
Хмыкнул про себя, высоко подпрыгнул и плюхнулся в воду бомбочкой, как в детстве, специально, чтоб окатить волной того типа.
Вот так! Плевать я хотел на вашу газетку, вон ошмётки одни вокруг плавают…
Тёплая такая водичка… Ныряю. Выныриваю. Перед носом обрывок на волне покачивается. Заголовок «Ужасная гибель…», дальше оборвано, но память услужливо подсовывает знакомое – «Ужасная гибель армавирского спецназа». Неужто моя статья? После всего уже ничему не удивляюсь, просто читаю:
Не, ребята, не моя история, решаю про себя и ловлю рукой другой обрывок:
Точно, не моя.
В который раз уже оборачиваюсь. Путин одиноко стоит на причале. Смотрит.
– Всё хорошо уже, – говорит, – теперь плыви спокойно…
