Анджело, тиран Падуанский полностью

Анджело. Если вы мне выдадите этого человека, вы будете жить. Ему — эшафот, вам — монастырь; этого хватит. Решайтесь.

Катарина. Боже мой!

Анджело. Ну что же? Вы мне не отвечаете?

Катарина. Нет, я вам отвечаю: боже мой!

Анджело. О, синьора, решайтесь!

Катарина. Я озябла в этой молельне. Мне очень холодно.

Анджело. Послушайте. Я хочу быть добрым с вами, синьора. У вас еще имеется час времени. Целый час в вашем распоряжении, и на этот час я вас оставлю одну. Никто сюда не войдет. Употребите этот час на размышление. Я кладу письмо на стол. Припишите внизу имя этого человека, и вы спасены. Катарина Брагадини, с вами говорит мраморный рот: надо или выдать этого человека, или умереть. Выбирайте. Вам дается час времени.

Катарина. Нет… день!

Анджело. Час. (Уходит.)

Катарина (одна). В эту дверь… (Идет к двери.) О, я слышу, как он запирает ее на засов! (Идет к окну.) В это окно… (Смотрит вниз.) О, как высоко! (Падает в кресло.) Умереть! О боже мой! Как эта мысль ужасна, когда она вот так охватывает тебя совсем нежданно! Знать, что тебе осталось жить только час, и говорить себе: «Мне остается только час!» О, это надо пережить самой, чтобы понять, до какой степени это страшно! У меня все тело разбито. Мне неудобно в этом кресле. (Встает.) Я думаю, мне покойнее будет на постели. О, хоть бы минуту передышки! (Идет к кровати.) Хоть минуту отдыха! (Отдергивает полог и в ужасе отступает.)

Боже мой! Что я вижу? О, это чудовищно! (Судорожным движением задергивает полог.) О, я не хочу это видеть! О боже мой! И это — для меня! О боже мой! И я с этим здесь наедине! (Возвращается к креслу, волоча ноги.) У меня за спиной! Это — у меня за спиной! О, я боюсь оглянуться. Спасите, спасите! Вы же видите, это не сон, это все происходит в действительности, раз там за пологом такое!

Катарина (в сторону). О небо! Родольфо!

Родольфо (подбегая к ней). Да, Катарина, это я. На один миг. Ты одна. Какое счастье!.. — Что это? Как ты бледна! У тебя взволнованный вид!

Катарина. Еще бы! Разве можно быть таким неосторожным? Являться сюда среди бела дня, после всего, что было!

Родольфо. Ах, я слишком беспокоился. Я не мог удержаться.

Катарина. Беспокоился о чем?

Родольфо. Я вам все расскажу, Катарина, моя возлюбленная… Ах, право, как я счастлив, что застаю вас здесь такой спокойной!

Катарина. Как вы сюда вошли?

Родольфо. Ты же сама дала мне ключ.

Катарина. Это так. Но во дворец?

Родольфо. Вот как раз и это меня беспокоит. Вошел я без труда, но выйти будет нелегко.

Катарина. Почему?

Родольфо. Когда я входил во дворец, начальник стражи меня предупредил, что до ночи никого выпускать не будут.

Катарина. Никого до ночи! (В сторону) Бежать невозможно! О боже!

Родольфо. Сбиры стоят во всех переходах. Дворец охраняется, как тюрьма. Мне удалось пробраться в большую галерею, и вот я здесь. Скажи правду, ты мне клянешься, что здесь ничего не происходит?

Катарина. Нет, ничего. Ничего, будь спокоен, мой Родольфо. Все как обычно. Посмотри. Видишь сам, в этой комнате ничто не тронуто. Но только уходи скорей. Я боюсь, что может вернуться подеста.

Родольфо. Нет, Катарина. С этой стороны все обстоит благополучно. Подеста сейчас на мосту Молино, там, внизу. Он допрашивает задержанных людей. Ах, как я беспокоился, Катарина! Сегодня и у города и у дворца какой-то необычайный вид. По улицам движутся отряды лучников и венецианских солдат. Храм Святого Антония обтянут черным, там служат заупокойную службу. По ком? Никто не знает. А вы знаете?

Катарина. Нет.

Родольфо. Я не мог проникнуть в церковь. Город поражен недоумением. Все говорят шепотом. Где-то, несомненно, происходит что-то ужасное. Где? Не знаю. Во всяком случае — не здесь. Это все, что мне надо. Бедный друг, ты ничего этого и не подозреваешь в своем одиночестве!

Катарина. Ничего.

Родольфо. Да и какое нам дело, в конце концов? Скажи, ты успокоилась после волнений этой ночи? Да! Какое событие! Я до сих пор опомниться не могу. Катарина, я тебя избавил от этого сбира Омодэи. Он больше не будет тебе вредить.

Катарина. Ты думаешь?