«…Нет, нет! будем несчастливы, когда угодно Провидению отнимать у нас радости, но останемся на сцене до последнего акта – останемся в училище горестей до той минуты, как таинственный звонок перезовет нас в другое место! – А вы, молодые люди, в несчастиях и в потерях своих не обманывайте себя мыслию, что рана ваша неисцелима: нет! юное сердце, пылая жизнию, излечается от горестей собственною внутреннею силою – и сие выздоровление обновляет его чувствительность к удовольствиям жизни…» Произведение дается в дореформенном алфавите.
Шесть человкъ, молодыхъ, пылкихъ, добрыхъ пріятелей, сидли за ужиномъ въ трактир Крестовскаго острова въ П – . Въ числ ихъ былъ Ліодоръ, Секретарь Графа N. N., прекрасный лицомъ, любезный характеромъ. они веселились безъ памяти, стучали рюмками, шумли и смялись такъ громко, что ихъ можно было слыoать на улиц. Мало по малу шумъ затихъ: любовь сдлалась предметомъ разговора. Молодость откровенна, особливо въ часъ за полночь и въ кругу сверстниковъ. У каждаго было сердце на язык; всякой разсказывалъ о своихъ желаніяхъ; надеждахъ, успхахъ, и неудачахъ. Ліодоръ наименовалъ Эмилію – и вс закричали: «какъ ты щастливъ, естьли она тебя любитъ!» Эмилія была одною изъ первыхъ Мо – скихъ красавицъ. Ліодоръ вынулъ изъ записной книжки портретъ ея съ девизомъ:
Ліодоръ и Милонъ похали вмст на лодк. Утренняя весенняя заря красила небо, отсвчиваясь въ зеркал пышной рки. Ліодоръ былъ въ самомъ щастливйшемъ расположеніи, и говорилъ съ тихимъ восторгомъ: Какъ мила жизнь!
Ліодоръ нашелъ дома письмо изъ Мо – вы, въ которомъ увдомляли его объ Эмиліиной скоропостижной смерти!.. Есть горести, которыхъ не должно описывать. Всякой по мр своей чувствительности можетъ вообразить ихъ.
Прошло около недли. Нещастный молодой человкъ наконецъ опомнился – и глаза его искали друга. Милонъ во все это время не былъ у него, и даже не присылалъ объ немъ навдаться. Такая безпечная холодность казалась Ліодору преступленіемъ въ дружб; онъ самъ похалъ къ нему, чтобы имть печальное утшеніе сказать: «я въ отчаяніи, а ты не знаешь!» – У воротъ дому встртился ему Священникъ; на крыльц онъ почувствовалъ духъ ладана, а въ зал увидлъ Милона лежащаго на стол: онъ умеръ наканун!..
Ліодоръ казался твердымъ: не плакалъ, не жаловался; обнялъ холодный трупъ съ горячностію – и спшилъ къ своему начальнику, Графу N. N., который, взглянувъ на него, ужаснулся: на Ліодор не было лица человческаго, онъ требовалъ своей отставки, не сказывая причины. Графъ вообразилъ, что умъ его въ безпорядк, и совтовалъ ему хать домой, общая прислать къ нему Доктора. Ліодоръ улыбнулся…. Сія усмшка была послднимъ геройствомъ сердца его. Въ самую ту минуту вошелъ въ кабинетъ къ Графу одинъ изъ молодыхъ людей, съ которыми Ліодоръ за недлю передъ тмъ ужиналъ на остров, – былъ такъ веселъ и щастливъ!.. онъ упалъ въ обморокъ.
