Проходил однажды ходжа Насреддин мимо лавки зеленщика, и хозяин напомнил ему о долге. «А ну, взгляни-ка в книгу, сколько я тебе должен?» – спросил ходжа. Зеленщик подумал, что он наконец-то получит свои деньги, но ходжа в это время думал, как бы ему разделаться с лавочником. Когда зеленщик пересчитывал счета, ходжа внимательно смотрел вместе с ним. И видят они, что за ходжой долг – тридцать одно акча, а на противоположной странице за имамом долгу – двадцать шесть акча. Тогда ходжа сказал зеленщику: «Смотри, вот здесь за мной записано тридцать одно акча, а за имамом – двадцать шесть акча. Мы с ним хорошие приятели, зачтем эти двадцать шесть акча, останется пять акча, не так ли? Давай мне пять акча, и тогда долг этих двух ходжей будет погашен». Лавочник обрадовался, что разом рассчитался с двумя должниками, и, довольный, дал ходже пять акча и пожелал счастливого пути. Но когда остался один, он задумался и никак не мог понять этого запутанного счета.
Весною вышли воины Тимурленга в поле для упражнения в стрельбе из лука. Был там и сам он, присутствовал и ходжа Насреддин. Вели они беседу, во время которой ходжа упомянул, что и он в свое время хорошо стрелял. Тогда Тимурленг велел ходже пустить стрелу. Как ни отговаривался ходжа, пришлось ему поневоле натянуть лук и прицелиться. Стрела пролетела мимо цели, и ходжа сказал: «Вот так начальник сейбанов[29] стреляет». Тогда дали ходже еще одну стрелу. И эта стрела прошла мимо цели. «А это наш градоправитель так стреляет», – продолжал ходжа. Наконец третья стрела случайно попала в цель, и тут уж ходжа не растерялся: «А вот так стреляет ходжа Хасан Насреддин», – гордо сказал он.
Однажды Тимурленгу понадобился храбрый человек из османских турок, которому он хотел дать высокую должность. Конечно, храбрых людей на белом свете немало, да только быть в свите Тимурленга – на это нужна особая отвага. Словом, никто не решался идти. Но и сказать Тимурленгу: «Нет никого» – тоже нельзя.
В общем, обратились люди к бедному ходже Насреддину, которому уже не раз приходилось исполнять «обязанности спасителя». «Ходжа, голубчик ты наш, – взмолились граждане, – только тебя здесь в нашем городе и почитает по-настоящему Тимурленг. К тому же ты изучил все его хитрости и можешь с ним ладить. Пожалуйста, возьми на себя временно эти обязанности. А там мы уж что-нибудь да придумаем».
И вот так разными способами и уговорами убедили они этого простого, сердечного человека, преданного родине и гражданам Акшехира. Итак, ходжа согласился, и предстал перед Тимурленгом.
Тимурленг знал уже про силу духа ходжи, однако приказал его испытать, и вот как. Поставили ходжу на площади; по приказу Тимурленга один стрелок нацелился в него так, чтобы пустить стрелу промеж его ног. Ходжу, конечно, разобрал страх, однако он не показал и виду и стал читать, какие умел, молитвы о спасении. Тимурленг приказал между тем продолжать испытание. Ходжа, стоя в широком бинише[30], раскинул руки. В него пустили еще одну стрелу, которая разорвала ему левый рукав. Бедный ходжа пережил едва ли не самые страшные минуты в своей жизни. А когда Тимурленг приказал стрелять так, чтобы стрела прошла через пуговицу на тулье его каука, ходже сделалось дурно, стоял он ни жив ни мертв. Хвала Аллаху, благодаря искусству стрелка и это испытание прошло благополучно.
Когда же наконец объявили об окончании испытания, ходжа немного пришел в себя. Не обнаруживая и признаков усталости или испуга, он заулыбался. Тимурленг, превознося твердость и храбрость ходжи, наградил его, и когда ему доложили, что каук и биниш продырявлены стрелами, он велел выдать ему новую одежду. Поблагодарив правителя за эту милость, ходжа сказал: «Прикажите, государь, выдать и шаровары, пусть уж будет полный комплект». Тимурленг заметил: «Ходжа, мне сказали, что шаровары твои от стрел не пострадали». Но ходжа возразил: «Ты прав, государь, от стрел они действительно не пострадали, но от меня-то очень. В них не осталось живого места. Твои люди смотрели снаружи и ничего не видели, а я хоть и не смотрел внутри, но я-то хорошо знаю, что они испачканы и пришли в негодность».
Был у ходжи в Акшехире храбрый сосед-сипахи, человек по характеру очень горячий. Возвращаясь вечером домой, он обычно еще внизу подымал крик, потом, поднявшись, опять кричал, и наконец наверху в комнате уже в третий раз слышались его выкрики.
Эта регулярность криков заинтересовала ходжу, и он спросил разъяснения у сипахи. «Ну, раз тебе так хочется знать, – сказал тот, – тогда иди за мной».