– Отлично. Ну что, Шилгиней, давай, крикни этому нахалу что-нибудь обидное! – Сазонов подвинул юношу за плечи к краю стены, и тот с видимым удовольствием и злостью наорал на безмерно этим удивлённого парламентёра.
Тукарчэ с опаской смотрел на это действо, но не посмел остановить своего внука. Только негромко посокрушался о том, что их теперь точно в живых не оставят. Алексей с укоризной посмотрел на старика, покачав головой:
– Что же ты такой пугливый, Тукарчэ? Не боялся же обороняться в первый раз!
– Пошли на штурм! – раздалось по стенам. – Прикрыться!
Заранее изготовленные деревянные щиты, наподобие таковых, что использовали японские аркебузиры, были выставлены для защиты от стрел. Враг, видя брешь в стене, устремился в неё, многие скатывались с ледовой стенки вала, создавая сутолоку. В посёлке перед зияющей дырой была навалена баррикада, где укрылись казаки и тунгусы, ожидающие тех, кто сумеет прорваться в посёлок.
– Огонь! – раздалось наконец.
Слитно грохнули десятки выстрелов, устроив среди нападавших настоящий разор, пройдя по ним кровавым гребнем. Воя от боли и испуга, амурцы разбегались по лесу, наполняя его криками и воплями.
– Серёга, работай по тем всадникам, что я указал, – Сазонов приложил бинокль к глазам.
Когда с лошади упал Кутургай, остальные конники в шоке остолбенели. Вскоре один за одним свалилось ещё трое, и только тогда остальные всадники, нахлёстывая коней, умчались прочь от злого посёлка, что молча убивал тех, кто пошёл против правды. Шилгиней с юношеским восторгом да с широко открытыми глазами смотрел на результаты использования оружия его ангарских друзей.
– Собирайте раненых, по возможности оказывайте помощь, тяжёлых кончайте, – приказал Сазонов, когда всё уже было кончено.
В посёлке на прицеле держали шестерых смельчаков, оставшихся в живых после залпа, и несколько оглушённых амурцев, заваленных телами атаковавших. Они и занялись расчисткой вала от трупов, оттаскивая тела в овраг неподалёку от посёлка, чтобы весной их можно было закопать, если звери не растащат их ранее.
– Ну что, страшно было, Тукарчэ? – посмеивался над старым амурцем Сазонов.
Тот лишь ошалело улыбался, да мелко кивал:
– Хорошо, хорошо…
– Ну что, достроим стену, да пойдём твои бывшие посёлки к покорности приводить.
– Не мои, а Шилгинея, – отвечал старик.
– Что же, будем его князем делать, да чтобы не хуже Бомбогора был. Так где, говоришь, Албазы посёлок?
– Ляхи, князь! Идут толпою! – немолодой казак со спутанной бородой, подскакал к Бельскому, мерно покачивающемуся в седле и беседовавшему с Щептиным.
– Где видал? – приосанился князь.
– Вона, шляхом идут. Не ховаются, можно атаковать, князь, возьмём их на испуг! – воскликнул казак из разъезда.
– Сколько их? – нетерпеливо спросил Щептин.
– Тыщи под две, не боле, – уверил бородач.
– Приготовиться к атаке! Дмитрий, готовь своих. – Никита, дав коню шенкеля, устремился вдоль растянувшейся колонны своих воинов, призывая тех готовиться к бою.
Стрельцы, собираясь в группы и формируя колонны, потихоньку выдвигались перелеском к шляху. Туда же подтаскивали и пушки, а казаки и витязи, уже спешенные, ожидали своего часа, находясь за стрельцами. Пушки, сняв с подвод, уже снарядили картечью, и теперь воинство Бельского замерло в ожидании поляков.
Те не заставили себя долго ждать и вскоре появились – колонна усталых ляхов тянулась серой гусеницей по занесённому снегом шляху. Впереди прокладывали путь рейтары и гусары, а за ними тащились жолнежи. Было видно, что никто из них не ожидает нападения московитов здесь, ведь весть о сдаче полякам Мстиславля и Ростиславля пришла в войска, окружившие Смоленск, совсем недавно. Капитан Соколовский, возглавлявший колонну, находился, как и подобает, в самой её голове. Нерадостные мысли роились в его голове: «Нет счастья полякам в борьбе с Московией. И отчего эти проклятые схизматики берут верх?»
– Смотрите, пан Соколовский! Московиты! – взвизгнул поручик, качавшийся в седле слева от капитана.
– Как? Откуда?! – только и успел воскликнуть Соколовский.
Последние его слова заглушил слитный рёв, исходящий из жерл пушек московитов, звучащий словно звериный ор из самой преисподни. Капитана выкинуло из седла прямо в снег лицом, дыханье его сбилось, а по бокам и спине стало разливаться тепло, предательски жидкое и до противного липкое.
«Хребет перебит!» – ужаснулся Ярослав. Ноги его не слушались, подняться он не мог, а вместо привычного командного голоса из его глотки раздавался лишь жалкий писк.
Часто зазвучали мушкетные выстрелы со стороны леса, среди жолнежей началась паника. Поляки заметались в поисках убежища, где бы их не достала пушечная картечь или пули стрельцов, которые стреляли без остановки, сменяя ряды. Выстрелившие отходили под защиту деревьев, а их место занимали другие.
