– Ты был совсем еще ребенком, Дин, и оберегал ее всеми своими малыми силами.
– Самоубийства в таких семьях – не редкость. Усыновленные подонками дети входят в основную группу риска. Если бы у меня не появился Элайас, я бы чувствовал себя отрезанным от внешнего мира. Вполне могу представить, что не нашел бы причин продолжать жить.
– Не смей даже говорить так!
При упоминании об Элайасе Имоджен поневоле охватывали теплые чувства. Он не стал хорошим отцом для нее, но забота о Дине заставляла взглянуть на него по-новому, хотя бы с уважением. Так менялось ее мнение об отце, о котором прежде она старалась даже не вспоминать.
– Но это правда.
– Тогда я рада, что ты продолжил жить.
Имоджен выпрямилась и посмотрела на него, встретив ответный взгляд чуть поблескивающих зеленых глаз.
– Теперь мне и в голову не приходят подобные мысли. Все это было так давно. Нет смысла вспоминать. Просто тот символ на стене оживил в памяти мерзкий дом.
Глаза Дина снова потускнели, взгляд опустел.
– Ты не собираешься выступить с публичным заявлением?
– Ты на самом деле считаешь это возможным? Прошло много лет, а я даже не уверен в прямой связи того дома с недавним преступлением, – ответил он, явно демонстрируя нежелание светиться на публике. – Я могу очень сильно ошибаться, и ее вообще нет.
– Может, ты заметил нечто другое, и оно заставило вспомнить тот дом и возбудило подозрения? Я имею в виду, кроме символа…
– Собака. То, как ее убили. Я уже видел подобное.
– В том месте?
Дин кивнул.
– Это действительно странно. Ведь я сам побывал там только дважды.
– Что за публика там собиралась?
– Очень разная. Обычно мужчины, хотя не всегда. Иногда появлялись супружеские пары. У всех явно водились большие деньги. Порой дети возвращались оттуда, покрытые ссадинами и кровоподтеками, со сломанными ребрами, с синяками под глазами. Пока я не оказался там сам, не мог даже представить, как они могли получить подобные травмы. Только после того, как увидел собственными глазами, стало ясно. Никто не смел рта раскрыть, чтобы рассказать о происходящем в том доме. Устраивая драки между парнями, они чаще всего подбирали противников из разных приемных семей.
– Звучит жутко.
Эти слова прозвучали неуместно, поскольку и близко не выражали страха, который могли испытывать оказавшиеся в такой ситуации дети.
– Да уж. Но вот только ужас наказания, если откажешься подчиняться, перевешивал страх перед участием в забавах этих людей.
– Ты рассказывал об этом инспектору?
– Я нет, но Джесс рассказала. Они ничего не предприняли, а только провели беседу с Клайвом, одним из наших опекунов. После чего он избил Джесс до полусмерти, потому что она предпочла жестокие побои альтернативе. Клайв надолго запер ее одну в темном чулане. Когда дверь снова открыли, она висела в петле, прикрепленной к центральной потолочной балке. Джесс была мертва больше суток, и никто ничего не заметил.
– Мне жаль, что это случилось.
– Мне повезло. После того как я убил Клайва, меня отправили в безопасное место за решеткой. В колонии я чувствовал себя, словно на каникулах.
– Ты когда-либо возвращался к своим опекунам?
– В тот ад? Нет, никогда.
– Что собираешься делать? Останешься здесь?
– Зависит от тебя. Я пойму, если ты не захочешь сейчас со мной встречаться.
Имоджен посмотрела на него. Несмотря на все, о чем он только что рассказал, могла ли она считать, что он до конца честен? Сейчас невозможно прогнать его – Дин явно нуждается в ней. Однажды она уже пыталась избавиться от него, у него масса недостатков, но он всегда поддерживал ее, пусть ей не всегда нравились методы.
– Обещаешь, что не станешь больше вмешиваться в расследование?
– Не знаю, могу ли дать такое обещание. – Дин поднялся с дивана.
– Ты жаждешь мести, да?
– Нет, желание отомстить давно прошло.
– Тогда зачем тебе это?
– Сам пока не понимаю. Наверное, любопытно. Я должен найти тот дом. Должен вернуться и поговорить с людьми из прошлого.
– Иногда обнаруживаешь, что одни люди окончательно сбились с пути, а другие верят в любую сказанную ими чепуху.
– Мне это знакомо.
– Понимаю, что знакомо. Я нечего больше не могу тебе сказать, меня же не было там с тобой. Надеюсь, ты понимаешь, как я хочу помочь. Всеми силами. Но, Дин, работа важна для меня. Я избрала этот путь, потому что верю в правильность выбора. Я не могу игнорировать законы и правила, даже ради тебя.
– Не нужно снова объяснять это.
– Но еще есть просто мы с тобой. Мы через многое прошли вместе. Я хорошо знаю тебя. Ты совсем не плохой человек.
– Не обо всем ты знаешь.
– И, вероятно, не хочу знать, потому что люблю тебя, Дин.
Он ответил странной полуулыбкой, инстинктивной и недоумевающей – так люди обычно пожимают плечами.
– Тебе не стоит любить меня.
– Но это мне решать. – Она лгала. Ни о каком продуманном решении и речи не шло.
– Истина в том, что, если бы я действительно любил тебя, Имоджен, я бы оставил тебя в покое. Близость со мной может стать твоей непоправимой ошибкой.
– Я добровольно и осознанно совершаю эту ошибку.
– А мне хватает эгоизма, чтобы не расставаться с тобой.
