Взяла письмо, открыла конверт, несколько сложенных пожелтевших листов. Джим ничего не сказал, лишь то, что оно от Марии Крус, которая умерла десять лет назад от тяжелой болезни. Ее брат все-таки был арестован властями, а при обыске нашли письмо. Оно могло затеряться среди бумаг, если бы о нем не обмолвились в разговоре и не передали в Хьюстон, а уже потом Джиму Робертсу.
«Любимая доченька».
Прочитав первые слова, написанные ровным аккуратным почерком, Анжела прижала пальцы к губам, сдерживая слезы, сердце забилось чаще.
«Прости, пожалуйста, прости за все. Очень трудно жить, зная, что я тебя никогда не увижу. Не смогу обнять и прижать к груди, не смогу услышать твои первые слова и увидеть первые шаги, даже не смогу сказать о том, как я люблю тебя. Люблю больше жизни, которая уходит из меня.
Но знай, это так, каждую минуту своей жизни, до своего последнего вздоха я буду думать и молиться о тебе. Если ты когда-нибудь прочтешь эти строки, если случится такое чудо, знай, твой отец Том Паркер ни в чем не виноват, я не сказала ему о беременности, сделала огромную ошибку.
Любила ли я его? Да, и ни о чем не жалею. Мне пришлось сбежать и от него, как до этого я убежала из дома от тирана-брата. Энрике – страшный человек.Бросая тебя у дверей приюта, я спасала твою жизнь, потому что прятаться глупой девятнадцатилетней девчонке, которой я тогда была, стало очень трудно. Уже потом, совершив эту глупость, я поняла, что можно было пойти в полицию, попросить помощи, но страх за твою жизнь лишал разума».
Анжела вытерла слезы, тяжело вздохнула. Всю жизнь она винила, проклинала ту женщину, что бросила ее, а Джим был прав, не надо судить, пока ты не знаешь причину поступков.
«Мне осталось совсем немного, бог наказал за содеянное, за то, что оставила тебя, за то, что позволила управлять собой брату. Но я так хочу, чтоб ты была счастлива и когда-нибудь простила меня. Ты мой ангел с небесно-голубыми глазами. Моя любимая девочка».
Слезы горячими дорожками текли по щекам, Анжела уже не могла их остановить, ее душа кричала от боли, в то же время, очищаясь от горечи прошлого. В сумочке зазвонил телефон, долго искала, наконец, ответила.
– Да,Рики.
– Что случилось? Что с голосом?
– Все хорошо.
– Я еду, ты где?
– Уже дома, припарковалась.
Когда твой муж – шериф, его не обмануть, он чувствует твое настроение по интонации голоса.
– Энжи, ты плакала? Кто обидел?
– Рики, все хорошо, я беременна, меня сейчас расстроить может что угодно, даже вкус любимого мороженого.
Не стоит говорить ему о письме, он будет ругаться на отца, а между ними и без этого бывают напряженные моменты.
– Точно все хорошо?
– Да, любимый, все отлично, не забудь загрузить самокаты, будет неудобно приехать на день рождения без подарка. Или тебе напомнить, как ты забыл букет невесты для меня?
Этот момент Рик вспоминать не любил, а они с Дагом временами напоминали. Анжела вспомнила, какая у них была веселая свадьба, себя в свободном коротком платье, в ковбойских сапогах, с венком голубых цветов в волосах. Их троих на фоне заката, когда алое солнце Техаса садилось за холмы. Было безумно красиво.
Анжела отключилась, убрала телефон и письмо в сумку, вышла из машины, на зеленой лужайке перед домом у самого крыльца были разбросаны детские игрушки: трехколесный велосипед, мяч, грузовик и плюшевый заяц с оторванным ухом. Наклонилась, подняла его, задумалась, словно видела уже это все.
Войдя в дом и сделав несколько шагов, остановилась. Был слышен мужской голос, плач ребенка.
– Ну, и чего ты плачешь?
– Я упал с велосипеда.
– Сильно больно?
– Нет.
– А почему плачешь?
– Не знаю.
– Вытри слезы, мужчины не плачут.
– Ты никогда не плакал?
– Плакал, когда ты родился.
– А когда родится сестренка, ты тоже будешь плакать?
– Скорее всего, буду.
Анжела улыбнулась, пошла дальше, на стенах висели детские рисунки и фотографии: свадебные, только что родившегося Итана, счастливых Рика и Дага, открытие студии танцев, первые выступления детей на городских праздниках.
Анжела остановилась, медленно повернулась, напротив нее было высокое зеркало, в нем она поймала свое отражение. Собранные назад длинные темные волосы с легкими волнами, нежно-голубое, как цвет ее глаз, платье ниже колен, удобные босоножки на танкетке и уже прилично округлившийся животик.
Точно, она видела это все во сне, несколько лет назад, тогда еще совсем не подозревая, что город и мужчины станут ее судьбой. А сейчас она беременна вторым ребенком, и это девочка.
– Привет, любимая. Ты все-таки плакала, глаза красные. Расскажешь потом?
– Конечно, милый.
Рик аккуратно подходит сзади, обнимает, целует в висок, кладет ладонь на животик, гладит его, смотрит на их отражение в зеркале. Между ними все та же страсть, что была раньше, но она все больше разбавляется такими нежностью и заботой, что хочется уже плакать от счастья.
– Как Шарлотта? – Рик смотрит в глаза любимой женщины, а сам едва касается животика.
– Ты хочешь назвать дочь в честь яблочного пирога?
– Тогда Чарли.
– Да, купить винтовку и научить ее стрелять. Это имя для мальчиков.
