Она смотрит на меня запатентованным взглядом подростков, будто говоря: нет ни малейшей вероятности, что мы происходим из одной эволюционной цепочки.
– Мы едем в суд.
– Я не о том спрашиваю. Я хочу знать, зачем мы едем в суд?
– Ну, Кэмпбелл, вы, похоже, прогуляли первый день в школе права, но я вас просвещу: как правило, это случается, когда кто-нибудь подает судебный иск.
Я опускаю на нее взгляд, не желая уступать.
– Анна, зачем мы едем в суд?
Она и глазом не моргнула:
– Зачем вам служебная собака?
Я постукиваю пальцами по рулю и обвожу взглядом парк. Место бегуньи заняла мамаша, которая рассеянно толкает коляску, не замечая усиленных попыток малыша выбраться из нее. С деревьев несется птичий гомон.
– Я никому не говорю об этом.
– Но я не просто кто-то.
Я делаю глубокий вдох:
– Очень давно я заболел, инфекция перешла на уши. Лекарства почему-то не помогли, и у меня повредился нерв. Левое ухо оглохло. Это не так уж страшно, если разобраться, но есть некоторые жизненные проблемы, с которыми я не могу справиться. Например, слышу приближение машины, но не могу определить, с какой стороны она едет. Или, когда в магазине кто-то оказывается позади и хочет обойти меня, а я не слышу просьбы. Я проходил тренировки вместе с Джаджем, чтобы в таких ситуациях он был моими ушами. – Я замолкаю. – Мне не нравится, когда люди меня жалеют. А потому это большой секрет.
Анна внимательно смотрит на меня:
– Я пришла к вам, потому что хотела, чтобы хоть раз все занимались мной, а не Кейт.
Однако это эгоистичное признание вываливается из нее как-то кособоко; оно просто ей не подходит. Этот судебный процесс никогда не подразумевал, что Анна желает смерти своей сестре, он весь был о том, что она хочет получить шанс жить.
– Ты лжешь.
Анна складывает на груди руки:
– Ну, вы первый солгали. Вы прекрасно слышите.
– А ты плутовка. – Я начинаю смеяться. – Ты напоминаешь мне меня самого.
– Это хорошо или плохо? – интересуется Анна и при этом улыбается.
Людей в парке становится больше. По дорожке идет группа малышей из детского сада; еще не очень уверенно держащиеся на ногах, они связаны друг с другом шлейками, как хаски в санной упряжке, и тянут за собой двух воспитательниц. Человек в одежде цветов почтовой службы США проносится мимо на гоночном велосипеде.
– Пошли. Я угощу тебя завтраком.
– Но мы опаздываем.
– Какая разница, – пожимаю я плечами.
Судья Десальво недоволен. Наша с Анной утренняя прогулка затянулась на полтора часа. Он сердито смотрит на нас с Джаджем, когда мы заходим в кабинет, где идет досудебное совещание.
– Ваша честь, прошу меня простить. Мне пришлось срочно сходить к ветеринару.
Я скорее чувствую, чем вижу, как у Сары Фицджеральд отвисает челюсть.
– Адвокат противной стороны объяснила это иначе, – говорит судья.
Я смотрю прямо в глаза судье:
– Ну, вообще-то, именно так все и было. Анна проявила сочувствие и помогала мне держать пса, пока у него из лапы вынимали кусок битого стекла.
Судья в сомнениях. Существуют законы против дискриминации инвалидов, и я использую это на всю катушку. Меньше всего мне хочется, чтобы он обвинил в задержке Анну.
– Есть ли возможность удовлетворить прошение без слушаний? – спрашивает Десальво.
– Боюсь, что нет.
Анна, скорее всего, не жаждет делиться своими секретами, что я могу только уважать, но она точно хочет довести дело до конца.
Судья принимает мой ответ.
– Миссис Фицджеральд, я так понимаю, что вы продолжаете сами представлять в суде свои интересы?
– Да, Ваша честь, – отвечает она.
– Хорошо. – Десальво смотрит на нас обоих. – Это суд по семейным делам, адвокаты. В семейном суде, и особенно во время слушаний, подобных этому, я обычно не придерживаюсь строго правил дачи показаний, так как не хочу превращать разбор дела в прения. Я способен отличить приемлемые доводы от неприемлемых, и если будет сказано нечто действительно требующее возражений, последние будут приняты во внимание, но я предпочел бы, чтобы слушания были проведены быстро, пусть даже не по всей форме. – Он смотрит на меня в упор. – Я хочу, чтобы все прошло как можно более безболезненно для тех, кто вовлечен в процесс.
Мы перемещаемся в зал суда. По размеру он меньше того, где разбираются уголовные дела, но все равно выглядит устрашающе. По пути я заворачиваю в холл при входе, чтобы забрать Анну. Когда мы переступаем порог, она замирает, глядя на отделанные деревянными панелями стены, ряды стульев, внушительных размеров судейское кресло и место для свидетелей за барьером.
– Кэмпбелл, – шепчет она, – мне ведь не придется стоять там и говорить, да?
На самом деле судья, скорее всего, захочет услышать ее показания. Даже если Джулия выступит в поддержку ходатайства, даже если Брайан займет сторону Анны, судья Десальво наверняка пожелает вызвать ее, чтобы узнать позицию самой истицы. Но если я скажу ей это сейчас, она разволнуется, а в таком состоянии приступать к слушаниям не годится.
