– Вы защищаете Анну и должны это делать. Я раньше практиковала как юрист и понимаю. Это ваша работа, и часть ее – разобраться, какие мы на самом деле. – Она трет кулаком лоб. – Моя работа – заботиться о дочерях. Одна из них очень больна, другая крайне несчастна. И я, может быть, пока еще не все поняла, но… Я уверена, Кейт не станет лучше в ближайшее время, если она узнает, что Анна так и не отозвала свой иск и это причина вашего появления здесь. Прошу вас, не говорите ей ничего. Пожалуйста.
Я медленно киваю. Сара разворачивается, чтобы идти в палату. Взявшись за ручку двери и немного помедлив, она говорит:
– Я люблю их обеих.
Это уравнение мне предстоит решить.
Я заявила бармену Севену, что настоящая любовь преступна.
– Нет, если любовники старше восемнадцати, – ответил он, закрывая ящик кассы.
К тому моменту бар превратился в придаток, корсет, поддерживающий мое тело.
– Ты лишаешь человека способности дышать, – пояснила я, – крадешь у него речь. – Я наклонила горлышко пустой бутылки в сторону Севена и добавила: – Воруешь сердце.
Он протер стойку передо мной салфеткой.
– Любой судья дал бы пинка под зад такому делу.
– Ты удивишься.
Севен повесил салфетку сушиться на медный поручень.
– По мне, так это мелкий проступок, если бы меня спросили.
Улегшись щекой на прохладное влажное дерево, я сказала:
– Ничего подобного. Стоит в это вляпаться, всю жизнь не выберешься.
Брайан и Сара ведут Анну вниз, в кафетерий. Я остаюсь наедине с Кейт, которой явно очень любопытно. Нетрудно догадаться, что она может по пальцам рук пересчитать моменты, когда мать добровольно уходила от нее. Я объясняю, что помогаю семье принять решение относительно ее лечения.
– Комитет по этике? – гадает Кейт. – Или вы из правового отдела больницы? Вы похожи на адвоката.
– А как выглядят адвокаты?
– Немного смахивают на врача, который не хочет прямо сказать, что показали твои анализы.
Я пододвигаю стул:
– Ну, я рада слышать, что тебе сегодня лучше.
– Ага. Очевидно, вчера обо мне так не сказали бы. Накачана лекарствами до такой степени, что Оззи и Шэрон могут выглядеть как Оззи и Харриет[22].
– Ты знаешь, каково сейчас твое состояние в медицинском смысле?
Кейт кивает:
– После ТКМ[23] у меня развилась болезнь «трансплант против хозяина» – и это хорошо, потому что она задает жару лейкемии, но, кроме того, плохо влияет на кожу и внутренние органы. Врачи давали мне стероиды и циклоспорин, чтобы контролировать это, и лечение помогало, но повредило мои почки, что стало насущной проблемой месяца. По большей части так все и происходит: только заткнешь один прорыв в плотине, как она дает течь в другом месте. Во мне всегда что-нибудь отказывает.
Она сообщает это совершенно спокойно, как будто я спрашиваю ее о погоде или о том, как кормят в больнице. Я могла бы поинтересоваться, говорила ли она с нефрологом о трансплантации почки? Как она переносит такие болезненные методы лечения? Но именно этого и ждала от меня Кейт, а потому с моих губ слетел совершенно другой вопрос:
– Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?
– Никто никогда не спрашивал об этом. – Она внимательно смотрит на меня. – Почему вы думаете, что я вырасту?
– А почему ты думаешь, что нет? Разве не ради этого ты лечишься?
Мне уже кажется, что она не ответит, но Кейт наконец произносит:
– Я всегда хотела быть балериной. – Она поднимает руку и делает вялый арабеск. – Вы знаете, чем обладают балерины?
«У них проблемы с питанием», – думаю я.
– Полным контролем. Когда речь идет об их теле, они точно знают, что с ним случится и когда. – Кейт пожимает плечами, возвращаясь к реальности – в этот момент, в эту больничную палату. – Да все равно…
– Расскажи о своем брате.
– Похоже, вам еще не выпало счастье познакомиться с ним лично, – смеется Кейт.
– Пока нет.
– О нем можно составить мнение секунд за тридцать. Он все время попадает в плохие истории, куда лучше бы не попадать.
– Ты имеешь в виду наркотики, алкоголь?
– Продолжайте, – говорит Кейт.
– Твоим родным было трудно справляться с этим?
– Ну да. Но я не думаю, что он делает все специально. Это его способ привлечь к себе внимание, понимаете? Представьте, как чувствует себя белка, которая живет в зоопарке в клетке со слоном. Разве кто-нибудь заходит туда, говоря: «Эй, видишь там белку?» Нет, потому как сперва все замечают нечто гораздо более крупное. – Кейт проводит вверх-вниз пальцами по одной из трубок, которые торчат у нее из груди. – Иногда он ворует в магазинах, иногда напивается. В прошлом году изобразил, что у него сибирская язва. Вот такими вещами занимается Джесс.
– А Анна?
Кейт начинает делать складки из одеяла у себя на коленях.
