Ангел для сестры полностью

Мимо проехала машина, из ее окна слышалась одна из тех песен, которые никогда не крутят по радио зимой. Изо рта Джесси вырвалась голубая струйка дыма. Я думал: ходил ли он когда-нибудь под парусом? Есть ли у него воспоминание, за которое он держится все эти годы? Сидел ли он на лужайке перед домом, чувствуя, как подстриженная отцом трава остывает после захода солнца? Держал ли в День независимости бенгальские огни до тех пор, пока не обожжет пальцы? У каждого из нас есть свое воспоминание.

Она оставила записку под стеклоочистителем моего джипа через семнадцать дней после выпускного вечера. Я подумал: как она добралась в Ньюпорт и как вернулась обратно? Потом взял записку с собой к заливу, чтобы прочесть сидя на камнях. Прочитав, я поднял ее и понюхал, в надежде, что она сохранила запах Джулии.

Вообще-то мне нельзя было водить машину, но это не имело значения. Мы встретились, как и было указано в той записке, на кладбище.

Джулия сидела перед надгробием, обхватив колени руками. Она подняла голову и увидела меня.

– Лучше бы ты выглядел иначе.

– Джулия, дело не в тебе.

– Нет? – Она поднялась. – У меня нет счета в банке, Кемпбелл. У моего отца нет яхты. Если ты загадал желание, чтобы я за эти дни превратилась в Золушку, то у тебя ничего не вышло.

– Для меня все это не имеет никакого значения.

– Как же, не имеет. – Ее глаза сузились. – Ты думал, как будет весело уйти, хлопнув дверью? Или ты делал это назло родителям? А теперь хочешь соскрести меня со своего ботинка, как нечто такое, во что ты случайно влез?

Она набросилась на меня и начала бить в грудь.

– Ты мне не нужен. И никогда не был нужен!

– А ты мне чертовски была нужна! – закричал я в ответ. Когда она повернулась, я схватил ее за плечи и поцеловал. Все, что я не мог заставить себя сказать, я вложил в этот поцелуй.

Есть поступки, которые мы совершаем в убеждении, что так будет лучше для всех. Мы говорим себе, что так будет правильно, что нужно пожертвовать собой. Это намного легче, чем сказать себе правду.

Я оттолкнул Джулию от себя. Спустился с холма. И ни разу не оглянулся.

Анна сидела на пассажирском сиденье, и это не очень нравилось Судье. Он выставил свою грустную морду вперед, прямо между нами, и тяжело дышал.

– Из этого ничего хорошего не выйдет, – сказал я ей.

– О чем вы говорите?

– Если ты хочешь получить право принимать важные решения, Анна, тогда нужно начинать делать это прямо сейчас. Не перекладывая своих проблем на кого-то другого.

Она искоса посмотрела на меня.

– Это из-за того, что я позвонила вам и попросила помочь брату? Я думала, что вы мой друг.

– Я уже однажды говорил тебе, что я не твой друг, я твой адвокат. А это совершенно разные вещи.

– Хорошо. – Она поковыряла пальцем замок. – Я вернусь в полицию и скажу, чтобы Джесси опять арестовали.

Ей почти удалось открыть пассажирскую дверь, хотя мы ехали по скоростной трассе.

Я схватился за ручку и захлопнул дверь.

– Ты с ума сошла?

– Не знаю, – ответила она. – Я бы спросила у вас, но это, наверное, не входит в ваши обязанности.

Колеса взвизгнули, и я остановился у обочины.

– Знаешь, что я думаю? Никто никогда не интересуется твоим мнением, когда речь идет о чем-то важном, потому что ты так часто меняешь это самое мнение, что люди уже не знают, чему верить. Взять, например, меня. Я даже не знаю, судимся ли мы еще за право выхода из-под опеки или нет.

– А что изменилось?