— Не знаю, уместно ли сейчас об этом говорить, но мне хотелось бы сказать кое-что о человеке, которого я знаю… или знала.
Она смотрела на Христофора в упор. На этот раз глаза отвел он. Ему показалось, будто Джули от него чего-то ждет, и ему стало как-то не по себе. Тогда Джули перевела взгляд на Клемитиуса.
— Мне трудно осознать все происшедшее за последние несколько дней. Не то чтобы я не пыталась это сделать, просто я чувствую себя как бы изолированной от всего на свете. Мне хочется сделать усилие, чтобы все осознать, но…
— Но? — осторожно повторил за ней Габриель.
Джули улыбнулась понимающе и тепло, словно она знала нечто неизвестное остальным и скрывала от них, но не для того, чтобы раздразнить, а ради их же блага. Джули считала, что делиться своей болью означает вести себя агрессивно по отношению к окружающим. Хотя она никогда не высказывала эту мысль вслух.
— Но все, что с нами теперь происходит, немного похоже на сон.
— Возможно, вы говорите о диссоциации, [93]— заметил Клемитиус.
— Может, нам было бы легче заниматься вашей психотерапией, если бы мы могли увидеть людей, с которыми расстались, или что-нибудь в этом роде, — сказала Джули.
— Я с этим согласен, — тут же подхватил Габриель. — У меня такое ощущение, что мне было бы легче работать в группе, если бы я мог просто увидеть то, чего у меня теперь нет…
Христофор хранил молчание. Джули снова посмотрела на него. Она знала, что он добрый, но не знала, храбрый ли он. Христофор и сам не имел об этом ни малейшего представления. До этой минуты.
— У нас есть просмотровая комната, — заговорил он. — Кажется, я уже упоминал об этом раньше, за ужином, и у меня такое впечатление, что по крайней мере некоторым из вас было бы полезно там побывать. — Он не смотрел на Клемитиуса, он явственно ощутил, как всем его существом овладевает радостное возбуждение. Он даже слегка заерзал на своем кресле. — Думаю, что вы проявляете похвальное прилежание, но чего-то вам все-таки недостает. — Он взглянул на Джули, буравившую его взглядом. Выражение ее лица заставило его задуматься о том, что сам он испытывает в данный момент. Доволен ли он? Счастлив? Пока он не мог с точностью этого сказать. — Я могу ошибаться, но тем не менее спрашиваю себя, не поможет ли вид того места, которое вы оставили…
— Думаю, вы не ошибаетесь, — сказал Габриель.
— Я более чем уверена, что вы правы, — подхватила Джули, вставая.
— Эй, куда это вы собрались?! — воскликнул Клемитиус, которого происходящее ввергло в настоящий шок.
— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, ведь так, кажется, говорят? А потом, вам же хочется, чтобы наша работа продвигалась вперед, ведь хочется? — проговорила Джули. — По-моему, ваш поистине прозорливый коллега дает нам прекрасный шанс продвинуться.
— Вам очень повезло, что вы работаете бок о бок с таким человеком… то есть, я хотел сказать, с таким ангелом, как он, — заявил Габриель. — Я уверен, он в мгновение ока поможет вам достигнуть самых высоких показателей.
Эти слова можно было сравнить с настоящим пинком по яйцам, если бы таковые имелись у ангелов, и Клемитиус в ответ сморщился, словно от сильной боли. Джули открыла дверь, и Габриель встал, чтобы следовать за ней. Христофор посмотрел на Клемитиуса, и тот ответил ему злобным взглядом. Христофор попытался ободряюще кивнуть, но шея не повиновалась. Кевин молча наблюдал за этой сценой, но с места не двигался. Ивонна тоже — во всяком случае, пока до нее не дошло, что она оказалась в одной компании с Кевином и Клемитиусом. Тогда она тоже встала.
— Я только… — Не договорив, она вышла из комнаты следом за Габриелем.
Христофор задержался на пороге, давая Клемитиусу возможность высказаться. Христофору хотелось сказать ему что-нибудь успокаивающе-примирительное, дать понять, что он понимает чувства Клемитиуса, однако нужные слова никак не шли на ум. Потом кто-то тронул его за локоть. Обернувшись, он увидел, что это Джули. Она снова улыбалась, на этот раз более открыто, более радостно.
— Пойдемте, — позвала она.
И он пошел.
Майкл пошел выпить кофе. Сегодня он провел в больнице пять часов — меньше, чем накануне, и меньше, чем два дня назад. Его не оставляло смутное ощущение, что ему заказали какую-то бессмысленную статью для глянцевого журнала. Вроде бы о том, что ваш любимый альбом любимый потому, что напоминает вам о ком-то, с кем вы спали, когда его купили. Чушь, разумеется, но недурной предлог для того, чтобы поразмышлять одновременно и о поп-музыке для настоящих мужчин, и о сексе. Но сегодня этой статье явно не суждено явиться на свет.
У постели Джули дежурила Линн. Эта девушка была подстрижена почти наголо, и на шее у нее висел большой крест, который она то и дело сжимала в руках, едва слышно шепча молитвы. Пару раз, когда Майкл покидал палату, возвращаясь, он заставал ее молящейся у постели Джули. Оба раза он тихонько стоял у порога до тех пор, пока она не дочитывала молитву до конца или не догадывалась о его присутствии. О Боге они не заговаривали ни разу. Они вообще почти не говорили друг с другом.