Где-то во Вселенной произошла катастрофа космического корабля. И он, уже неуправляемый, вонзился в створ между параллельными мирами. Его давно погибшим пилотам было всё равно, а вот в соприкасающихся мирах пошли волновые преобразования, сместилась реальность, смешалось время. Вот в такой точке соприкосновения и оказался наш современник, известный кинорежиссёр, сценарист, создатель высокохудожественной компьютерной графики, фанат самолётов и авиастроительства. И его перебросило в иной мир. А там… масса различий с нашей историей, которые начались с того, что фараон Эхнатон прожил очень долго, до восьмидесяти двух лет.
Очередная галактика приближалась с огромной скоростью. Безбрежные пустоты космического пространства пронзались научной станцией цивилизации дуолчи по создаваемому тоннелю подпространства. Но специальные фиксирующие устройства считывали невосринимаемую глазом информацию из внешних полей и трансформировали её в привычные зримые образы и воспроизводили на экранах рубки управления. Высчитывался маршрут, обозначались предполагаемые препятствия, предлагались варианты смещения в пространстве и искривления тоннеля, и всё это дублировалось не только на световом панно, но и в звуковом формате. Попискивали всё громче и громче сигналы аварийного состояния. А бесстрастный голос корабельного искина монотонно перечислял рекомендации, которые следовало применить в срочном порядке.
Увы, ни единой живой души на научном корабле не осталось. В нескольких креслах восседали ссохшиеся и скукоженные тела представителей цивилизации дуолчи, в остекленевших глазах которых запечатлён извечный покой. Реагировать на подсказки и рекомендации искина было некому. Так уж случилось, что перед своей неожиданной смертью от неведомого межгалактического облучения пилоты не успели переключить систему управления в автоматический режим. Так что теперь бесчувственный голос лишь констатировал очевидное:
– Внимание, опасность! Внимание! Аварийная ситуация! Если в течение пяти минут не будет подкорректирован маршрут, корабль пронзит точку соприкосновения сразу двадцати четырёх параллельных миров. Расчётная вариативность гибели корабля – семь процентов. Возможность попадания в зону закапсулированного безвременья – шестнадцать процентов. Для всех миров последствия столкновения различны. Три из них сильно пострадают в природных катастрофах. В четырёх возможны перенос и смещение в пространстве гигантских объёмов грунта или водных ёмкостей. Во всех остальных мирах – незначительные переносы объектов, личностей, сознания и образование утечек атмосферы. В частности…
Четыре минуты наполненный металлом голос перечислял грядущие для веера миров трагедии и неприятности. Он явно не испытывал никаких эмоций от предстоящей гибели миллионов разумных, его оставляли безучастным будущие трагедии, которые исковеркали тысячи судеб. После чего без всяких эмоций констатировал:
– Пошла последняя минута перед столкновением. Внимание! Согласно основному протоколу самосохранения технического оборудования и ввиду отсутствия корригирующих команд будут задействованы устройства приоритетной безопасности научной станции. В связи с этим возможность попадания в зону закапсулированного безвременья повышается до девяноста восьми процентов. Иные последствия не поддаются прогнозированию. Повторяю…
Голос звучал в отсеках мёртвого корабля.
Смерть стала пронзать точку соприкосновения.
Двадцать четыре мира, каждый по-разному, соприкоснулись с кошмаром.
Миллиардам разумных, обитающим по соседству и не ведающим друг о дружке, оставалось только завидовать нескольким мирам, которые практически и не ощутили вселенской катастрофы.
Умирают по-разному. А мне совсем не повезло…
Вот только что подумал, что не успеваю вскочить на ноги и убежать. И отсутствию боли удивился. А уже в следующий момент вроде как все внешние ощущения оказались отключены от сознания. И оно с фатализмом констатировало:
«Падающее дерево проломило голову. Или вдавило её в плечи. Или ещё как-то… А может, иное что убило… Например, молнией сожгло. Но хоть хорошо, что не мучился. Умер легко, словно свет выключил. Разве что стыдно до крайности!..»
Сложно понять такой поворот мысли. Казалось бы, умер человек, ему уже всё равно и наплевать на все условности, а вот поди ж ты! Стыдно становится, как представишь, что подумают о моей глупой и бессмысленной смерти дети, жена, бывшие жёны, родители, друзья, знакомые… Так и чудятся недоумённые лица всех девятерых детей, которые озадаченно переглядываются между собой и перешёптываются:
«Под деревом?… Не будучи лесорубом?… Совсем не логично в наше время!.. Скорей всего, папенька наш окончательно на старости лет сбрендил!.. И чего ему дома не сиделось-то?…»
Ну да, никто из них не осмелится подумать, что меня до такого нервного срыва довела их мама (для последней троицы) и милая Настенька (это шестеро детей постарше так называли мою нынешнюю жену).
Вот оголтелый стыд и превалировал в сознании первое время. Настолько я зациклился на этом, что даже глаза открывать не спешил. Да и зачем их открывать-то? Если тебя положили в гроб и закопали, то всё равно ничего не увидишь в темноте. Разве что меня не похоронили? А кремировали? Несколько раз на эту тему велись разговоры, что лучше сразу превратиться в прах, чем гнить для этого долгие годы. Могли и сжечь, тело-то…
