Но рассказать больше ничего мне не успел. В зал ожидания, сопровождаемый небольшой свитой из пяти человек, величественно прошествовал крайне важный, спесивый с виду аристократ. Первым вскакивая с лавки, Братась только и успел шепнуть, что это сам князь Михайловский. На широком лице прибывшего выделялись воинственно торчащие в стороны усы, небольшая бородка и властный взгляд сверкал из-под кустистых бровей. В каждом движении и жесте врождённая привычка повелевать и властвовать. С правой стороны, на поясе, кобура с пистолетом. На левой – шашка в изукрашенных драгоценными камнями ножнах. Князь замер на середине зала, а из-за его спины выскользнула стройная женская фигурка и бросилась ко мне с радостными восклицаниями:
– Слав! Живой! Слава Перуну!
Сомневаюсь, что она меня узнала бы, не стой рядом со мной Братась. Всё-таки видела она меня мельком, когда я неожиданно проломил собой виртуально созданного мужика. Ну и мне следовало соответствовать моменту, подыграть, как говорится. Так что я распахнул объятия, готовясь обнять несущееся ко мне тельце. Всё-таки инстинкты размножения рода во мне превалируют над сознанием, ибо возжелалось моему организму обнять такую вот прелесть, прижать, потискать… и так далее. Естественный порыв.
Любой нормальный мужчина на моём месте поступил бы так же!
Увы, обломилось мне. Княжна ухватила меня за ладони и свела их между нами, словно в молитве. Поэтому встреча получилась вроде как с соблюдением неких правил куртуазности на людях.
– Возлюбленный мой, как я рада, что тебе удалось спастись! – это она сказала громко. И тихо добавила, почти не разжимая губ, косясь при этом на Братася, бочком отходящего в сторону: – Лицо сделай более влюблённым и хоть чуточку умным! И так постарайся выглядеть, пока отец не уедет.
«А вот лица моего попрошу не касаться!» – мысленно возразил я. Тогда как внешне преобразился соответствующим образом, удачно представив, что передо мной Николетта. Хотя и для такой красоты, держащей меня за ладони, притвориться труда не стоило.
– Спасибо, любовь моя, что так отчаянно боролась за спасение моей жизни! – тогда как Найкисса в ответ гневно стрельнула глазками, призывая меня к сдержанности, и продолжила шептать сквозь губы:
– Запомни, мы с тобой соединили свои судьбы в храме Даждьбога позавчера вечером, сразу после твоего чаепития с водителем автобуса…
И хорошо, что успела меня предупредить по основному моменту, потому что пошептаться нам больше не удалось. Тяжёлой поступью к нам приблизился князь Михайловский и забасил голосом, которым впору поднимать в атаку целую армию:
– Наворковались, голубки? А может, вначале отца уважите да представите зятя, как полагается?
Уже в этот момент у меня неприятно засосало под ложечкой. Интуиция открытым текстом возопила, что лучше бы я оставался в контрах с фикси Клюннером, чем знакомился с князем. Но ведь на попятную не пойдёшь, из управы не сбежишь, да и поставленную на кон девичью честь надо поддерживать всеми силами. Так что пришлось раскланиваться со всей куртуазностью, представляясь, знакомясь и показывая искреннюю радость от такой великой чести.
Но чем больше я присматривался к главе рода, тем громче звенел новый звоночек тревоги в душе. Денис Романович смотрел на меня зло, явно уничижительно, с налётом вселенского разочарования. Так даже солдаты на вошь не смотрели и Ленин на буржуазию не пялился. И причины такого недовольства лежали на поверхности: кто для него нищий хуторянин, родом из Пастушьего Семени? Разве пара для его дочери – неприметный бродяга в воинской форме без знаков различия? Ведь наверняка я своим нежданным появлением нарушил грандиозные матримониальные планы клана Михайловских.
В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас этот титулованный дворянин выхватит пистолет и разрядит в меня всю обойму. И что ему будет за гибель какого-то жалкого человечишки? Коль подобное мог сотворить фикси, то уж князю за такое точно ничего не инкриминируют.
Скорей всего, не показалось…
Потому что Найкисса неожиданно прикрыла меня своим тельцем, с детской непосредственностью обращаясь к папочке:
– Как я рада, что всё так хорошо закончилось! Знала бы, что мой Слав такой шустрый и сам спасётся, никого о помощи не просила бы. Но ты у меня всё равно молодец, всех на ноги поставил. Спасибо тебе!
Шагнула к отцу и чмокнула его в щёку. У того сразу стало меньше морщин на лбу и брови чуть раздвинулись. Из чего стало понятно: дочь из него верёвки вьёт, особенно если не на людях. А здесь князю всё-таки приходилось соответствовать своему титулу и нажитому авторитету. Потому что он с пафосом заявил:
– Всегда в нашем мире должны царить истина и справедливость. На том стояла и стоять будет Великая Скифия. А посему нет дела для меня более благодатного и праведного, чем защита сирых и убогих!
«Хм! Это он себя так возвысил или меня ниже плинтуса опустил? – я перестал улыбаться, вычёркивая предупредительность из своего поведения. – Сам ты убогий! А ещё дочка у него такая славная…»
