Будь Никки по-прежнему рядом, сделать это было бы легче.
Ресторанчик назывался "У Бона на Бродвее" – маленькое, но популярное заведение в восточной части Ванкувера Официантка за кассовым аппаратом подняла взгляд, когда открылась дверь, и увидела почтового курьера в коричневой форме и с пухлым свертком под мышкой.
– Доставка для... Вообще-то, тут написано "Владельцу", – сказал курьер.
– Минуточку, – откликнулась Джулия, официантка. – Бон!
На ее зов поспешил китаец с широким улыбчивым лицом.
– Да? Что тут у вас?
– Посылка, – сказала Джулия, брюнетка с прической "перьями" и с вытатуированной на предплечье русалкой. – Ты чего-нибудь ждешь?
– Да нет, ничего я не жду, – сказал Бон. – А что в ней?
– Ума не приложу, – пожал плечами курьер. – Поставьте здесь свою подпись и узнаете.
Пока Бон царапал на бланке, Джулия разглядывала сверток.
– Тут написано, из Айдахо, – заметила она.
– Чудеса. У меня нет знакомых в Айдахо, – сказал Бон. Курьер уже ушел.
Пожав плечами, Бон еще раз вгляделся в наклейку с адресом.
– Ну, адрес-то наш, – поразился он. – А отправитель... Какая-то контора... "Эф-Экс Лабс". Посмотрим, что внутри.
Бон разорвал обертку. Внутри обнаружились сразу две вещи: видеокассета и запечатанный пакет из прозрачного пластика. В нем лежала человеческая рука.
– Ужас! – со смехом сказала Джулия. – В твоем меню появилось новое блюдо?
– Я знаю, что это такое, – с улыбкой закивал Бон. – Это те ребята, киношники. Они еще обещали мне, что, дескать, прославят меня на весь свет!
В Ванкувере располагалось столько киностудий, что город нередко называли Северным Голливудом; деятели кино частенько заглядывали к Бону, чтобы устроиться в одной из кабинок или посидеть на одном из разнокалиберных стульев у стойки. Стены здесь были покрыты плакатами фильмов и сувенирными материалами со съемок.
– А записки нет? – спросила Джулия.
– Нет, – сдвинул брови Бон. Пакет он сунул под кассу, чтобы не увидели клиенты. – Наверняка чья-то шутка...
Они вернулись к работе. А примерно через полтора часа в заднюю дверь ресторанчика, выходившую на парковочную стоянку, вошел мужчина в деловом костюме. Подойдя к Бону, он сказал:
– Э, простите. Можно задать вам вопрос:
– Валяйте, чем смогу – помогу, – заулыбался Бон; с любыми клиентами он обращался так, словно те были постоянными посетителями ресторана.
– Я хотел узнать, не доставили ли вам по ошибке одну посылку.
Бон сощурился, улыбаясь:
– Смотря что в ней было.
– Ну... резиновая рука. И несколько снимков.
Рассмеявшись, Бон хлопнул мужчину по плечу.
– Ага! Значит, это для вас! А мы тут гадаем, что бы это значило...
Мужчина растерянно улыбнулся в ответ. Ему было за тридцать, гладко выбрит, на шее – неплотно затянутый галстук.
– Вы уж простите нас за ошибку. В Штатах есть мастерская спецэффектов, там выполняют кое-какие наши поручения. Мы снимаем пилот нового телесериала.
– Ну да, ну да. Без проблем. Пойду принесу.
Бон подвел мужчину к кассе, вытянул из-под нее пакет и видеокассету.
– А вот снимков там не было. Только кассета.
– Ну да, все правильно. Они собирались распечатать несколько кадров, но, наверное, решили выслать всю сцену. Спасибо.
– Не за что!
Мужчина ушел, как и появился, через заднюю дверь.
Прибыв на место пораньше, Джек долго оглядывался, высматривая слежку. Ничего подозрительного. Он поставил машину на другой стороне улицы и через стеклянную дверь ресторана наблюдал за тем, как проходит доставка. Следующие девяносто минут изучал входящих и выходящих посетителей. Если полиция и установила за рестораном наблюдение, Джек этого не заметил.
Наконец он побывал в ресторане сам и забрал посылку. Никто не ворвался, чтобы арестовать его. Джек не ожидал, что внутри окажется видеозапись, и первым делом, сев в фургон, разломал видеокассету плоскогубцами. Датчика слежения он не нашел; никаких сюрпризов не преподнесла и рука. Сделав остановку, чтобы купить подержанные видеомагнитофон и телевизор, он направился обратно в Суррей.
Добравшись домой, Джек подключил магнитофон к телевизору и обмотал скотчем корпус видеокассеты. Покончив с ремонтом, вставил ее в прорезь и надавил клавишу "воспроизведение".
Черный экран. Затем – красные буквы:
В центре кадра – обнаженная девушка со связанными над головой руками. Вокруг нее – что-то похожее на деревенский амбар. Освещение обеспечивает лампочка без плафона, свисающая на шнуре удлинителя. В кадре появляется еще одна фигура, затянутая в белый халат маляра. На ногах – резиновые сапоги, на руках – рабочие перчатки, на лице – зеленая резиновая маска У маски распахнутый рот, полный острых белых зубов, и язык длиной сантиметров тридцать, который свисает на грудь, будто непристойный розовый галстук. Фасеточные, как у насекомого, глаза навыкате сделаны из какого-то голографического материала, переливающегося всеми цветами радуги.
Человек в маске подходит к девушке. В руках у него садовый секатор.
