Заполнившее экран изображение было репродукцией картины, написанной маслом. На земле бесформенной кучей лежала едва угадываемая человеческая фигура Над человеком парили ангелы с искаженными, злобными лицами; в руках – пики с насаженными на них окровавленными сердцами. Верхнюю часть картины занимало гигантское белобородое лицо, с плотоядной жестокостью взирающее вниз. В оскаленном рту – два ряда заостренных клыков: Бог в образе людоеда.
Джек рассматривал картину сощуренными глазами. Что-то в стиле художника показалось ему знакомым...
ПАТРОН: Вот что вдохновило автора на создание этой новой интерпретации веры.
Еще один файл. На этот раз фотография. Пожилая женщина, обнаженная, если не считать нелепой шляпки на голове, распята в дверном косяке. Запястья приколочены по обе стороны проема.
Джек сидел, оглядывая этот кошмар широко распахнутыми глазами.
– Наконец-то, – прошептал, он.
Он уже знал, пусть единственной подсказкой ему служили эта фотография и ноющее ощущение в животе.
Он нашел убийцу своей семьи.
Снежное Рождество в Ванкувере было такой редкостью, что местный ювелир пообещал сполна вернуть стоимость всех проданных в декабре обручальных колец, если двадцать пятого пойдет снег. Такое же обещание он делал и в прошлые годы, но пока что за деньгами никто не являлся.
"Должно быть, сейчас он здорово нервничает, – думал Джек, лежа в кровати и еще не успев толком проснуться. – Если бы я не был уже женат, сам пошел бы за кольцами". Снег шел и двадцать второго, и двадцать третьего, причем не просто едва припорошил землю тонким влажным слоем, как это бывает на Западном побережье; время от времени в Ванкувере шел настоящий снег, непрерывным потоком, который все не кончался и не кончался. Снег летел большими, тяжелыми белыми хлопьями, похожими на комочки ваты; они летели к земле плотным, звуконепроницаемым занавесом. Двадцать второго Джеку почти не удалось поработать; весь день он провел, глядя в окно своей студии на Ист-сайде, наблюдая, как падает снег.
К двадцать третьему его мнение переменилось, совпав с взглядами большинства ванкуверцев. Снег достал. Красиво, конечно, но город не в состоянии с ним справиться: снегоуборочной техники не хватает, а большая часть автомобилистов непривычна к такой погоде. Городской монорельсовой дороге снег тоже не пришелся по вкусу; она забарахлила и была закрыта. Автобусы ходили с опозданием на час, а то и на все три. Заказать такси по телефону можно было только в аварийных ситуациях; от всех прочих поездок операторы отказывались.
Двадцать четвертого Джек последовал примеру большинства остальных горожан: он опустил руки и остался дома.
– Дже-ек! – донесся снизу голос Джанин. – Спускайся, соня. Твои предки будут здесь уже через час.
Джек со стоном зарылся под покрывало. И практически успел уснуть вновь, когда с его головы сдернули одеяло.
– Ох! Дай же мне поспать, – простонал он, ныряя под подушку лицом вниз.
Вздохнув, жена уселась рядышком на кровати.
– Так и быть. Скажу им – ты решил впасть в зимнюю спячку.
– Угу.
– А подарки пусть достанутся нищим и бездомным.
Выпростав из-под покрывала руку, он обнял жену за талию.
– Ты ничего им не скажешь, потому что мы ляжем в зимнюю спячку вместе. Мне же нужно будет чем-то согреваться... Я слыхал, что высокие женщины с короткими прическами греют как печки.
Джанин рассмеялась. Она всегда предпочитала короткие стрижки, а сейчас ее голову покрывал светлый волнистый ежик.
– Да неужто? А как быть с Сэмом? Кто о нем позаботится?
– Он у нас умный. Протянет на подножном корму – будет питаться орехами да ягодами.
Джанин сорвала с его головы подушку и обрушила ее на Джека.
– Поверить не могу, что ты говоришь такое о собственном сыне, – заявила она, изображая негодование.
– А мне не верится, что я женился на женщине, способной заниматься логическими умопостроениями до девяти часов утра.
– Спорим, в детстве ты вел себя иначе, – сказала Джанин, вытягиваясь рядом. Джек подсунул руку ей под голову.
– Ну, уж точно не в Рождество, – хохотнул он. – Я, скорее, напоминал Сэма: не мог уснуть накануне и вскакивал в половине шестого. Настолько заряженный энергией, что, клянусь, просто вибрировал.
– И что же случилось потом?
– Я открыл для себя мастурбацию. И заметно успокоился.
– Ну, Сэму только шесть... Думаю, в запасе у него еще несколько энергетически насыщенных лет. – Усевшись, Джанин спустила ноги с кровати. – Пойдем Кофе уже готов.
– Кофеин? Что ж ты сразу не сказала?..
Встав, Джек наскоро принял душ. Втирая в волосы шампунь, насвистывал старую песню группы "Дэво". Закончив, надел на себя белую футболку и черные спортивные брюки и босиком поспешил вниз.
– Пап! Еще только один последний сон! – воззвал из гостиной сынишка. У Сэма было узкое личико и курносый нос матери, зато курчавыми каштановыми волосами он был весь в отца Последние две недели он самым тщательным образом вел обратный отсчет дней.
