— Этот юноша не уйдет отсюда, пока я не подвергну его экзорцизму, — постановил падре Бенито, теперь уже обращаясь ко всей процессии. — Назад, возвращайтесь домой! В нем сидит демон, и мы его оттуда изгоним, нравится вам это или нет!
Я была не в силах переносить больше эту нестерпимую смесь мракобесия, упоения своей властью и запаха никотина. Как зловещее видение мелькнула перед моим мысленным взором непристойная сцена: священник, насилующий Ару в углу церкви, затем я увидела, как он преследует ее сыновей, стремясь сделать их изгоями, и разжигает против них ненависть с амвона. Меня захлестнули отвращение и негодование, и я начала кричать на него: разве он не понимает, что речь идет вовсе не об одержимом, а лишь о больном юноше? И добавила, что ничто не остановит нас, потом назвала его пещерным человеком и другими обидными словами, которых уже не помню. Не успела я закончить свою пламенную речь, как поняла — по тому удивлению, с каким смотрели на меня окружающие, — что я, собственно, вмешиваюсь не в свое дело и роль в этой пьесе у меня скорее бессловесная.
Было очевидно: в тот момент никого не интересовали мои соображения.
Падре Бенито смотрел только на Ару и отечески ее увещевал, прося не раздувать конфликт и напоминая, что он здесь для того, чтобы ей помочь. В конце концов он даже начал умолять ее не упрямиться и не настаивать на своем.
В чем же дело? Вот я бестолковая! Вечно до меня с опозданием доходит, что к чему! Передо мной был не священник, требующий послушания от прихожанки, не мужчина, ненавидящий женщину, которая его оставила, а влюбленный, выпрашивающий хоть каплю внимания.
— Отойдите в сторону, падре, — вновь сказала Ара. — Или я прямо отсюда направлюсь в епископат и расскажу там кое-что про вас.
В ее голосе тоже не было настоящего отвращения, скорее злость и, я бы сказала, даже капля кокетства. Но это не имело значения, мы, защитницы ангела, в любом случае почувствовали, что ее угроза укрепляла наши позиции, и сделали шаг вперед.
— Нет, Ара. Ты не посмеешь, — сказал священник не терпящим возражений тоном, и мы, те, что были с ангелом, сделали шаг назад.
— Посмею, падре, посмею.
Снова шаг вперед.
— Я всего лишь прошу тебя, чтобы ты позволила мне подвергнуть его экзорцизму. Что ты теряешь? Если внутри него сидит бес, мы его изгоним, и всем нам станет намного спокойнее, начиная с него самого… — Тон Бенито был примирительным, и те, кто держал носилки, не сделали ни шагу ни назад, ни вперед.
— Хоть убейте, но я не отдам сына в ваши руки, падре, потому что единственный бес здесь — это вы.
Мы сделали несколько победных шагов вперед.
Священник подошел к Аре совсем близко и теперь говорил ей почти на ухо:
— Не бес, Ара, нет, всего лишь человек. Человек, раздавленный одиночеством. — Я тоже приблизилась, чтобы расслышать, так как не хотела упустить ни слова. — И это твоя вина, Ара, потому что ты не пожелала поступить согласно Воле Божьей…
— Не поминайте Его имя всуе…
Оказалось, что за религиозным конфликтом крылась самая простая и обычная семейная ссора, перебранка между супругами, чей брак распался, и теперь одна из сторон стремится его восстановить и использует власть там, где не удалось взять лаской.
Трое из С.Ф.А. ринулись было вперед, чтобы завладеть носилками и отнять у нас ангела, но Свит Бэби Киллер так рявкнула на них, что они остановились, поняв, что она недолго думая раскроит им башку.
— А вы, сеньора, не вмешивайтесь! — закричал священник на Свит Бэби.
— Да, Свит Бэби, — поддержала его Ара. — Оставь, я сама все улажу.
— Спокойно, парни. Мы не будем прибегать к жестокости. — Теперь уже падре Бенито утихомиривал своих.
Им обоим, Аре и падре Бенито, было неудобно продолжать ссору в присутствии посторонних, и по ним было видно, что они предпочли бы довести свой спор до конца наедине.
— Отошли своего сына домой, Ара, и приходи в церковь исповедоваться. Дело можно уладить миром.
— Нет. Мне не в чем исповедоваться, и нечего тут улаживать.
— После не говори, что я не протягивал тебе руку…
— Дайте мне пройти, падре. Я должна отвезти сына в больницу.
— Я отсюда не двинусь.
— Я расскажу епископу…
Священник сжал ее запястье, и теперь было видно, как за стеклами очков в близоруких глазах мелькнула тревога.
— Не угрожай мне, Ара. Говори епископу что хочешь, тебе не поверят. Кроме того, по уставу я мог иметь прислугу. Церковью это разрешается.
— Так это так называется, падре? Прислуга по уставу? — Ара рывком высвободила руку.
— Ты слишком далеко заходишь. Ты раскаешься, Ара, слышишь меня?
— Отойдите с дороги, падре. — Голос Ары дрожал.
— Я умолкаю, потому что боюсь сказать лишнее в присутствии этих людей. Но я это так не оставлю, Ара. Нет, Арасели, поверь мне, что нет.
Священник освободил дорогу и сделал знак сопровождавшим его головорезам, чтобы они последовали его примеру.
