— Как я уже говорила, у нее бывают моменты просветления, и из того, что она рассказывала, мы знаем кое-что о ее прошлом. Судя по всему, ее муж сидел, если все еще не сидит, в этой тюрьме.
— Сеньор Лимон.
— Да. Матильде навещала его каждую неделю в течение нескольких лет, пока сама не съехала с катушек. Едва увидев твоего ангела, она начала кричать, что знала его, что этот юноша содержался в одном отделении с ее мужем.
— Она упомянула его имя?
— Немой. Она сказала, что его звали Немой.
После обеда Офелия отправилась в свой приют, а я позвонила секретарше в «Мы», хорошей девушке, и попросила, чтобы она на завтра сделала для меня две вещи: организовала встречу с известным экспертом в области питания, чтобы поговорить об отрицательных сторонах жировой диеты, и оформила разрешение на посещение сумасшедшего дома при тюрьме «Пикота».
На джипе Гарри я рванула в Галилею. Орландо должен был уже вернуться из школы.
— Орландо, — попросила я его, приглашая в «Звезду» на газировку и «Фрунас»[20], — расскажи мне все, что ты знаешь о своем брате. Мы должны сложить вместе все кусочки головоломки его жизни, понимаешь?
— Все есть в тетрадях моей мамы.
— Я хочу знать о других вещах. Например, где он провел детство.
— Это тайна, как прошлое Христа, ведь никто не знает, каким оно было.
— Постарайся понять. Ты очень умный мальчик. Тебе не кажется, что не иметь прошлого — это ужасно?
— Ой, да, еще как ужасно — ужасней не придумаешь. Я смотрел по телику кино об одном сеньоре, который все позабыл после аварии, и он не узнавал уже ни свою жену, ни своих детей, ну так вот этот сеньор…
— Ты мне в другой раз расскажешь. Сейчас подумай. Должен быть кто-то, кто знает что-нибудь и может нам помочь.
— И тогда этот сеньор отправился бродить как сумасшедший по улицам, а его жена думала что…
— Орландо…
— Да, хорошо. Сейчас… сейчас… Ну, если кто что и знает, так это сестры Муньис.
— Сестры Муньис?
— Естественно! Они все знают, то есть все, что происходит в этом квартале. Понимаете, они провидицы?
— Для этого не нужно быть провидицами, достаточно быть сплетницами.
— Нет, что вы! Разве можно так говорить! — Орландо вытянул верхнюю губу, как это принято у жителей Боготы, выразив тем самым досаду на полное отсутствие у меня здравого смысла. — А вы в курсе, что они знают и то, что произойдет завтра? И в будущем году? Эх!
— Хорошо. Веди меня к сестрам Муньис.
— У вас есть деньги, Мона?
— Сколько-то есть. А зачем?
— Мы скажем, что вы пришли купить у них мармелада, так у них не возникнет подозрений…
Сестры Муньис, Чофа и Руфа, жили не в Нижнем квартале, а в более престижном районе Галилеи, в двух кварталах от церкви.
— Сеньорита Чофа! Сеньорита Руфа! Надеюсь, у вас есть мармелад на продажу! — крикнул Орландо и юркнул в дверь.
Я осталась ждать на улице, любуясь на город с высоты, от которой захватывало дух, я наслаждалась его великолепной, гигантской панорамой, едва замутненной клочьями дымки.
До моего носа доносились запахи еды, они налетали поочередно, один за одним, словно я читала список блюд в меню, такие отчетливые, что я могла угадать, что готовили на ужин в каждом из домов квартала. Например, я была уверена, что в голубом доме на углу тушили бананы, за соседней розовой дверью жарили мясо, в доме напротив поставили на огонь какой-то бульон с кориандром.
Мимо меня прошествовал осел, груженный дровами, и еще один, который вывозил помои. За ними прошла пара парней, которые алчно посмотрели на мой замшевый пиджак, а возможно, и на меня саму, это мне так и осталось неясным. Сказав, что у меня клевые титьки, они двинулись дальше, и в конце концов я увидела Орландо, возвращавшегося за мной.
